• Тут вдруг вылезает бордовая хрень, где написаны буквы и даже слова! Зачем она вылезает? Я не знаю. Но пусть уже всё идет как идет.
    Меня зовут Сергей Решетников. Привет!
    Теперь можете закрыть эту хрень. Тут больше ни хрена нет.

Роман Хуй, глава 37 Столбы

Хуй, глава тридцать седьмая

Хуй, глава тридцать седьмая

Ранее по ссылке 36 глава романа Хуй Решетникова Подземные университеты

37. Столбы
- Прощай, - сказал я в пустоту.
Мы поднялись с охранником по лестницам, вышли из штаба оппозиции тёмным вечером. Хитро-выебанный месяц улыбался нам в небе. Лупов устроит в стране плутократию. Я чувствую его мысли.
Мы направились к машине Войновского. Сели в серебристую иномарку, тронулись, проехали двести метров. И позади нас прогремел взрыв и загорелся брошенный штаб. Главный дом в усадьбе Якова Долгорукова. Дом, который дал мне знания. Дом, в котором я умирал от жажды и от голода. Дом, откуда увезли мою любимую женщину, с которой удивительно делать «поскакушки». Дом горел. Но мне было до пизды.
Мой охранник лишь сказал:
- Перекрытия деревянные... Как спичечный коробок… рухнет быстро.
- Варвары, - сказал я равнодушно.
Успели или не успели пожарные потушить огонь, не знаю.
Мы ехали по ночной Москве. Я не был на воздухе несколько месяцев. Открыв окно, я вдыхал кислород свободы (если этот воздух можно назвать «кислородом»). Вдыхал полной грудью. И машина несла нас вперёд по ночной Москве. Кутузовский проспект, Можайка… Куда мы ехали – я не спрашивал. Я почему-то был уверен, что мы едем туда, куда нужно. Я почему-то был уверен в этом охраннике по фамилии Войновский. Подходящая фамилия для военных действий. Со всех билбордов, реклам и световых табло выпирало лицо Лупова. Я посмотрел на эту морду с другой стороны. И вдруг мне стало до безумия смешно. Я заржал, что было мочи. С билбордов, с больших экранов с первых полос газет на всю столицу показывали мой хуй. Мой хуй торчал на всех рекламах Москвы и по всей России. Мой Хуй - Президент Российской Федерации! С ума сойти! У-ха-ха! Уссачка! Ухахатывался я. Охранник не обращал на это внимания. Он просто ехал и всё. Мне очень нравилось, что он не говорит лишнего. Я тоже не люблю говорить. Поэтому мне было с ним комфортно. Иногда он неожиданно запевал себе под нос какую-то дурацкую солдатскую песню. И меня это не раздражало. Не сказать, чтобы мне было интересно, однако, его тоскливый вой меня не нервировал. С ним было комфортно ехать. Это был мой человек. Я его чувствовал всеми фибрами души, если таковая есть.
Неожиданно мы свернули с трассы. И поехали по какой-то тёмной не асфальтированной дороге. Полная луна в веснушках и пигментных пятнах, разинув рот, смотрела на нас сквозь темноту. Я так давно не видел луны. Я так охуел в своих застенках, что поймал себя на поэтических рифмах: дактилях и анапестах, хореях и ямбах, которые кружились у меня в голове. Я вдруг нашел гениальную рифму: «любовь» и «кровь». Как будто бы до меня никто ей не пользовался. Я открыл её для себя сегодня вечером. Кто подсказал мне эти рифмы? Один арап. Ко мне в камеру вместе с Яковом Долгоруким приходил арап Петра Великого. Грязный вонючий грубый негр, который пел красивые африканские песни о свободе, равенстве, братстве, о любви и о крови. Зачем мне эти песни? Зачем ямбы и хореи? Я их выбросил в окно. Времена поэзии прошли. Настали хуевые времена. Настали времена, когда за нас избрали хуевого президента. Хуевый президент сделает вашу страну хуевой. Тоталитарная демократия победит разум. Он устроит в стране извращённый цезаризм. Но я спасу страну от хуевого президента. Я обязательно спасу свою страну и верну себе свой хуй. Хуйня-война, лишь бы не революция. Для России важен эволюционный путь. Россия не выдержит еще одной революции. Первые две - в 1917-м. Вторые две - 91-й, 93-й. Всё. Хватит. Только эволюционный путь. Только мирная смена власти с последующими посадками и публичными казнями - сами знаете кого. Мне бы только вернуть мой хуй. Только бы вернуть. Всем остальным я бы дал гарантии…
За окном автомобиля проносились столбы. Столбов в России много. Каждый столб в России ждёт своего рокового часа.
Вдруг на дорогу выскочила голая женщина. Войновский нажал на тормоза, но машина летела по инерции. Он попытался вырулить, но всё было бесполезно. Женщину подбросило вверх и ударило о капот. Нас закрутило по дороге. Мёртвая женщина продолжала лежать лицом к нам. Машина наконец-то остановилась. И смотрел в её разбитое лицо и пытался понять, откуда я её знаю.
- Нина! – закричал я.
Войновский спросил:
- Кто она?
- Это моя первая любовь.
Войновский вышел из авто, скинул тело с капота, постоял какое-то время, сел обратно, завел двигатель, включил радио и мы поехали дальше.
И опять – столбы, столбы. Какое-то время я еще думал о титьках Нины. Вспомнил рассказ про депутата Гришу. Кто такой Гриша? Хуй его знает. Какой-то маленький узурпатор. И самое главное – чувство вины за Нинку преследует меня всегда. Оно не отпускает меня. Пока не отпускает.
Потом выбежал на дорогу пожилой дядя… и мы его тоже сбили. Это по иронии судьбы оказался дядя Лёня, который в детстве предлагал мне отсосать письку.
Войновский скинул очередное тело с капота.
- Откуда здесь дядя Лёня? – спросил я, когда он садился обратно.
- Судьба, - ответил тот.
- Судьба? – переспросил я.
- С прошлым нужно расстаться, - сказал Войновский, включил скорость и мы поехали вперёд.
Я почему-то чувствовал себя счастливым.

Далее по ссылке 38 глава романа Хуй Решетникова Чистый

  • 22.11.2016
Возврат к списку