• Тут вдруг вылезает бордовая хрень, где написаны буквы и даже слова! Зачем она вылезает? Я не знаю. Но пусть уже всё идет как идет.
    Меня зовут Сергей Решетников. Привет!
    Теперь можете закрыть эту хрень. Тут больше ни хрена нет.

Москва-сука!

Москва-сука!

Москва-сука!

Москва приняла меня хорошо. С друзьями повстречался. В ресторанах всяческих обедал. Заведения всевозможные посещал. Не скучал, вообщем.

С Леночкой поначалу сидели в Шоколаднице, потом гуляли где-то неподалеку от театра Володинова (друга моего). Я продрог. На прощанье с Леной мы легко поцеловались в губы. Блин, эта была такая легкость!.. Что мне тут же захотелось самку человека, хотя на улице был мороз лютый. Но что делать!? Кому сейчас легко!? Эх, цивилизация – тюрьма для плоти. Хотелка при таком морозе, всяко, отвалится. Непременно перехочется. Пока не отогреешь свои лапки в тепле.  

Я позвонил Гале. Она не поняла, что я звоню с новой СИМ-ки, ответила: «Я вас слушаю. Это кто?» Я сказал: «Сергей Решетников». Она сказала, что не хочет меня слышать. Я отправил СМС-ку, что люблю её. Потом повторил эту СМС-ку три раза. Три. Потом попытался позвонить еще раз, но она, сука, отключала телефон. На «нет» и суда нет. Пошел в ресторан на переговоры. Замерз, блин! О бабах уже не думал. Думал о горячем супе и большом бифштексе.  

Москва, блин-сука, это Москва! Не подкопаешься. Хотя в Кремль проникнуть можно.
Мы с моим кемеровским другом Диманом (ныне москвичом) пошли в Кремль. Оказывается, что в Москве я везде уже был, а в Кремле не был. Подобрались мы к Кремлю. Подошли к кассе. Цена билета – 70 рубликов для россиян. Из окошечка послышался голос: «Вы россияне?» Я сказал: «Yes!» Потом еще: «А можно ваши паспорта посмотреть» Я показал им удостоверение помощника депутата ГД РФ. Они зауважали. Зауважали. Или сделали вид. Я протянул им 200 рублей, сказал: «Два билета». Мы взяли билеты и пошли на досмотр. Три здоровенных капитана толи милиции, толи внутренних войск даже не стали нас досматривать. Сразу отправили сдавать в багаж мой пакетик, где были книги, которые подарил мне Паша. Там лежало три «Путина», где была опубликована моя пьеса «Часовой». «Да, с этими книгами в Кремль точно нельзя, даже удостоверение помощника не спасет» - подумал я. И мы пошли в багаж. Сдали книги. Миновали капитанов. Я понервничал, но мы вошли-таки в Кремль.

Там мы с Диманом сразу обратили внимание на двух француженок, которые фотографировались возле Царь-пушки. Мы увязались за ними. Подошли, улыбнулись, сказали: «Давайте мы будем Вашими экскурсоводами?» Они в один голос сказали: «О-о-о!» И мы с Диманом повели их в Архангельский Собор, хотя сами в нем никогда не были. Димка стал что-то весело рассказывать. Француженки лишь хохотали и говорили: «О-о-о!» Мы долго гуляли, Димка рассказывал им, как он по пятницам пьет водку с Владимиром Владимировичем Путиным. Девушки лишь восклицали: «Путин, о!» «О, Путин!» А Димка говорил. Потом мы с француженками зашли в Успенский Собор. Этот Собор оказался сборищем гробов со всяческими мертвыми князьями и царьками. Димка уединился в келье с одной француженкой, я с другой.

Вы ебали когда-нибудь француженку на усыпальнице Дмитрия Донского? Нет? Блин! Это незабываемая ебля! Француженка, закатив глаза, шептала: «О-о-о!» Лепетала что-то. Я ебал её стоя. Она сидела на усыпальнице. Усыпальница Дмитрия Донского скрипела. «О-о-о!» Француженка кончила два раза. Я один раз. Дмитрий Донской всё это выдержал, не поднялся. Потом мы все четверо вышли из Собора, вернулись к Царь-пушке и почему-то замолчали. Я сказал: «Ну, мы пошли?» Они кивнули, мы попрощались с француженками, пошли. Они остановили нас, оставили нам свои мобильные телефоны, говорили, что-то нам про Париж. Мы с Диманом  в один голос: «Конечно, конечно приедем» Конечно, приедем… когда-нибудь. И соборов или замков у них там больше. Будет где разгуляться.

Потом я позвонил Володе, сказал, что тусовался в Кремле, общался с Путиным, тот велел передавать привет тезке и просил пригласить его на премьеру.

Поздно вечером я улетел в Томск на самолете ТУ-204. Хороший самолет. И стюардессы были симпатичные, но я думал о своей француженке, о Франции, а потом о Жозефине, которую Наполеон сделал Императрицей. Почему я думал о Жозефине? Не знаю. Нужно было о чем-то думать три с половиной часа.

2006-й год.

  • 22.01.2017
Возврат к списку