• Тут вдруг вылезает бордовая хрень, где написаны буквы и даже слова! Зачем она вылезает? Я не знаю. Но пусть уже всё идет как идет.
    Меня зовут Сергей Решетников. Привет!
    Теперь можете закрыть эту хрень. Тут больше ни хрена нет.

Ждать шести часов, Сергей Решетников

Ждать шести часов

Ждать шести часов

Я больной человек. Плохой человек. Одинокий человек. Чванливый, самолюбивый и себя ненавидящий. С годами я становлюсь хуже. Я всё больше, лучше, отчетливее вижу в людях плохое и читаю по лицам недостатки. Узнав некую гадкость, именно – гадкость, я играю свой театр, который мне поначалу нравится играть, а потом… а потом - наскучивает. Я гоняю в голове своих тараканов или витаю в облаках. А бывает даже, что человек мне становится неприятен. Я называю это «прочел… прочитал… перечитал человека». И я стараюсь избавиться от него. И-и-и избавляюсь. От случайных знакомых, от друзей, от родных… от любимых женщин. Любя их… любимых женщин… я их оставляю, ухожу. Мне кажется, что я уже всё знаю про них. А они потом вдруг открываются и расцветают без меня. Без меня. Тогда мне становится обидно, плохо… и я, блин, мучаюсь. Мучиться – это моя тема. Без мучения я не могу, не умею… При этом я понимаю, что эта страсть из страшного алкоголического детства, когда я каждый вечер ждал прихода отца в шесть часов. Главное, чтобы вовремя. Если вовремя, то всё хорошо, то вечер будет тихенький, то можно будет лепить из пластилина солдатиков и спокойно играть с войсками Ганнибала или Наполеона. А если противная минутная стрелка, достигнув верхнего положения, начинала медленно двигаться вниз, это означало – отец придет пьяный, будет бузить, будет обижать маму. Она будет плакать, рыдать, говорить «уйду», «удушусь», «повешусь»… И я буду плакать и просить маму: «Не надо, мама! Не надо! Прошу тебя!». А папа будет кричать на нее что-то типа: «Выброшу тебя на помойку, никто не подымет!» Иногда с кулаками… И такими могли быть сто, сто пятьдесят вечеров в году. Однако, мама ни убивала себя и ни уходила… И папа тоже не отличался смелостью совершать обещанное. Я помню, как в детстве у меня дрожали руки. Помню первые попытки суицида. Также помню, что эти стрессы с «повешусь» и «помойкой» толкали меня абстрагироваться от реальности, толкали к творчеству, в пластилин, к гитаре, к поэзии, к текстам… Я начал писать тексты очень рано. Моим первым большим текстом объемом в восемнадцатистраничную тетрадь была неумелая пьеса про Деда Мороза, Снегурочку, Бабу Ягу и прочих. Это сегодня, понимая, что во мне уживаются папина «помойка» и папа, мамина «повешусь» и мама, я старюсь работать в суперреализме, потому что я уже не могу писать про Снегурочку и Бабу Ягу. Потому что я уже - мой пьяный папа. Я уже – он. Может умнее, может талантливее, смелее и безрассуднее, но я – он. Я уже трезвая рыдающая мама. И я это понимаю. Зная себя, я убежден, что мне лучше оставаться одиноким… Однако, лукавлю чуток… Нет, конечно, я многому учусь у людей, у своих друзей, у своих женщин. Очень многому. Но всех своих женщин я всегда, например, предупреждаю, что не приношу щастья. Они думают, что я, как бы это сказать, кокетничаю… что ли… Или… Ну, типа, говорю о себе плохенько, чтобы в перспективе приятно удивить. Вот он какой хороший! Красава! Хотя… Я опять же могу быть добрым, безусловно, щедрым, я способен понимать с полуслова, я способен понимать, слушать и слышать… Но я всю свою жизнь буду ждать шести часов… Чтобы напиться, чтобы сорваться, чтобы накричать, чтобы… Чтобы «удушусь», чтобы «помойка». Ждать шести часов. Чтобы потом реально уходить и реально сдерживать обещание – убивать себя. Это уже не театр.

Бессонная ночь, 24 мая 2018 года

  • 24.05.2018
Возврат к списку