Сергей Решетников, писатель, сценарист, драматург. Тот самый Решетников

«Голубая моя Москва. Записки отчаянного натурала»

«Голубая моя Москва. Записки отчаянного натурала»

«Голубая моя Москва. Записки отчаянного натурала»
Голубая моя Москва

По вопросам приобретения книги «Голубая моя Москва. Записки отчаянного натурала» переходите по ссылке и обращайтесь по адресу: reshetsergej@yandex.ru
Это первое издание книги, где более 70 авторских иллюстраций от художника Юрия Решетникова - брата писателя Сергея Решетникова.

18+

ПЕРВАЯ ГЛАВА

УБИЙСТВО

Я убил человека. Вернее, двух. Первого случайно. Так уж вышло. Я не хотел…
Был май. Май благоухал цветами и зеленью. Запах белой черемухи переплетался с аммиачным амбре от бетонных стен мрачной арки, где часто, так уж повелось, справляли малую нужду нерадивые прохожие. Я стоял на углу этой арки. А там, за углом неподалеку шел он. Я не видел его. Я слышал его шаги, потом голос. Он говорил по мобильному телефону. Эхом от стены отлетал его жизнерадостный заразительный смех.
За пазухой я крепко до боли в суставах пальцев сжимал небольшой охотничий нож, который еще в Томске мне подарили друзья на тридцатилетний юбилей.
Он приближался. Три шага до меня. Два шага. Один. Аминь.
Я быстро выпрыгиваю из–за угла и с силой вонзаю лезвие в область сердца. Он кричит, как раненый поросенок.
– И–и–и!!! Би-илядь! – Вырвалось из него расхожее матерное словцо.
Я держусь за рукоятку ножа. Но… Как так?
Блин, я ошибся. Не он. Это не он. Это какой–то смуглый рабочий в синем комбинезоне с желтой надписью на грудном кармашке «LETIN». Он смотрит на меня черными, как смоль, испуганными глазами, полными слез.
– Какова черта?! – бросаю я.
Где он? Человек, которого я должен сразить в грудь ножом? Вау. Стоп-стоп. Чу-чу. Вот он.
Он как вкопанный застыл поодаль. В пяти шагах от меня. Продюсер, режиссер, актер. Собственной персоной. Мастер клипового монтажа. Игорь Карабейников. (Предупреждаю, все фамилии вымышлены и не имеют отношения к реальности.)
– А–а… Нет… – шепчет черноглазый рабочий с желтой надписью на кармашке комбинезона.
Что за фирма «Letin»? Первый раз вижу.
Простите, я не хотел вас убивать.
Я выдергиваю нож из его груди и устремляюсь на своего врага. Так сломя голову бегут к своей испуганной жертве хищные звери. Я бежал утолить жажду. Я бежал напиться крови. Я бежал насладиться его измученной алкоголем печенью. Я хотел превратить его в прах, в пыль, в боль, нах. Я хотел уничтожить его. Это мой последний шанс. И я воспользуюсь им.
Игорь не двигался с места. Пока он соображал, я уже – тут как тут – стою перед ним. Доли секунды. Ну?
Замахиваюсь окровавленным ножом и два раза бью его в горло справа. Кровь брызжет, пульсирует, как веселый музыкальный фонтан. А в моих ушах звучит мелодия смерти. Моцарт. Ну да. Скорее всего, Моцарт. Или какая другая заупокойная.
Человек, убивая другого человека, не думает ни о чем, кроме как что он убивает. У-би-ва-ет. И теплая кровь доставляет убийце звериную радость. Именно, звериную. Это потом душегуб, может быть, испытает муки совести. Это потом будет бояться наказания. А в момент убийства он жжот. Он ого-го! Он в эйфории. Он испытывает настоящий животный катарсис. «Браво!» – кричит его мозг. Крик – это песня смерти. Споем?
Игорь истошно заревел, зарычал, завопил. Так умирают животные. Мне всегда казалось странным, как в кино показывают смерть. В человека стреляют один раз, и он вдруг – брык на спину! – окочурился! Куда нужно попасть, чтобы человек упал замертво, не дрыгнулся, ни разу не шевельнулся? Куда? Только в голову, в соображалку. И то, возможно, после такого ранения человек еще минут пять будет бегать с простреленной башкой, брызжа мозгами вперемежку с кровью. Чтобы убить человека, нужно приложить максимум усилий. Человек, сука, – животное живучее. Он с ножом, всаженным по рукоятку в область сердца, может пробежать не меньше километра. Так же, как раненый кабан.
Еще раз коли. В сердце. Конечно, в сердце. Вот она кровушка твоего врага! Струится юшка! Я размахнулся…
– Все, – тяжело дыша, отчеканил я и два раза ударил ножом в сердце. Первый раз лезвие наткнулось на ребро, скользнуло и легко вошло в плоть. Вот так. Еще раз. Второй раз – еще легче. Уже гораздо легче. Ага. Все. Снова кровь – опять эйфория. Катарсис продолжается. Очищение через чужое страдание и боль.
– Боже?!.. – крикнул Игорь и стал захлебываться кровью.
Не мерзко. Совсем не мерзко. Смотреть можно… после всех злоключений… Квипрокво. Ну же… Забурлил ярко красной пеной – кровью, слюной, блевотой. Какой-то адской помесью.
Я отпрянул. Нож остался там, в груди Игоря Карабейникова. Нож шевелился в такт сердца, чуть–чуть поднимался и опускался, поднимался и опускался. Пульсировал, танцевал в неровном сердечном ритме. Тук-тук. Тук-тук. Под музыку. Потом чуть медленнее: ту-ук, ту-ук. Это был офигенный космогонический танец смерти.
– Всё, – переведя дыхание спокойно сказал я.
Карабейников схватился за рукоять ножа, торчащего у него из груди, и прохрипел:
– Че–ерт!..
– Вот именно, – согласился я, – Черт.
Я развернулся и отправился восвояси. Завернул за угол. Прошел длинную, воняющую мочой арку, оказался на ярком солнце. Аромат черемухи ударил мне в ноздри. О, Господи! Говорят, не поминай Господа всуе. А у меня никакое не «всуе»! С чего ради, у меня «всуе»? У меня праздник. У меня жертва. Дело чести. У меня закончился контракт с дьяволом. И я пою песнь моему Господу! И Москва мне подпевает шумом моторов. Корбан! Полный корбан!
Песня быстро кончилась.
– Всё, не всуе, не напрасно, – подумал я. И животное во мне уснуло.
По улице Академика Королева в двух направлениях двигались плотные потоки авто. Я шел в сторону ВДНХ. Хороший район. Мне нравится. Когда у меня будет много денег, я куплю здесь квартиру. Повыше этажом. Чтобы экология была на высоте. Ну… хотя… тут останкинская башня, конечно. И от нее, видимо, всяческие вредные излучения, воздействующие, в частности, на общее состояние здоровья и в перспективе на будущее потомство. Но все равно тут хорошо. И квартиры стоят сумасшедших денег. Вообще в Москве жилищный вопрос со времен Булгакова так и не решен. Жилплощади мало, она ужасно дорогая и часто маленькая. Да и климат в Москве стал мерзкий. Пасмурно круглый год – как в Питере. Солнца месяцами не видать. Уедем с Алисой отсюда куда–нибудь в Болгарию или в Черногорию. В Черногории, кстати, живут полноценные православные христиане. А это – плюс. Безусловный плюс. Вот так. Уедем. Пусть Лужков с Батуриной здесь остаются. Может быть, наступит время, и родным домом на долгие годы для них станет «Бутырка». Видит Бог, она их, точно, ждет. Но кто о них вспомнит? Мало кто.
Это, кстати, мое первое убийство. Двойное. Меня зовут Коля Степанков. Вообще–то я писатель, сценарист, пустобрех и провокатор. Ничего серьезного из моего творчества еще не поставлено. Слава Богу. Но это временно. Будет и на моей улице праздник. Потом. После.
Руки липкие от крови. Неприятно. Черт побери! И как хорошо пахнет черемухой, господа и дамы! Черемухой и кровью.
Убийство – это определенный способ самовыражения. Убийство – это искусство. Убийство – это как… А Господи… Чего уже говорить! Убийство – это страшно…
Ну хватит об этом. Не нужно. Забыли.
Итак, продолжим. Глава вторая «Нет ничего слаще хуя». Вы удивлены? Я тоже был удивлен.

Продолжение романа Сергея Решетникова «Голубая моя Москва. Записки отчаянного натурала» глава ВТОРАЯ

  • 08.02.2015
Возврат к списку