11 июля 2026: Богоматерь, колбаса
С ночи льет долгожданный дождь. Наконец-то маме не придется бегать с лейкой по грядкам, поливая зелень и овощи. Хотя она уверяет, что делает это с удовольствием.
Трудно представить, чтобы Решетников бегал с леечкой по огороду и получал от этого удовольствие. Хотя кто знает... Пока же меня к земле тянет только затем, чтобы сорвать пучок кинзы, рукколы, петрушки и базилика.
На стене моей комнаты висит икона Богоматери, которую я когда-то купил в Суздале и подарил маме. Мы ездили туда на ее день рождения. Ходили по музеям и храмам, гуляли по древнему городу, где задолго до основания Москвы жил Юрий Долгорукий.
Я люблю Суздаль.
Я люблю Москву.
Я люблю маму.
Дождь немного стих, и я решил пройтись хотя бы до Юлиного пункта Wildberries, чтобы забрать заказанные стельки и фильтр для воды.
В Анжеро-Судженске вода из-под крана отвратительная. Берут ее из Яи, а фильтрация, похоже, оставляет желать лучшего. Чайнику всего несколько дней, а внутри уже появилась накипь. Оказалось, что предыдущий фильтр я покупал родителям еще два года назад. Они сами почему-то не заказывают новые. Несколько дней назад я исправил эту несправедливость.
Пошел по улице Чередниченко в сторону центра. Где-то далеко за моей спиной остались нефтепровод и небольшой нефтеперерабатывающий завод.
Шел и думал, насколько сегодня опасно жить рядом с нефтеперерабатывающим заводом. Даже небольшим, каким является Анжерский НПЗ, снабжающий нефтепродуктами Кузбасс. Дроны теперь способны преодолевать тысячи километров. Они уже долетают до самых разных регионов России.
Очередей на заправках в Анжерке я не видел. Но бензин заметно подорожал.
Дошел до магазина, который и сорок лет назад называли просто — Угловой.
Здесь работала моя двоюродная бабушка Тоня. Простая техничка. Но в годы советского дефицита у нее дома было почти всё: порошок, мыло, колбаса, сыр, масло, арбузы. В магазинах тогда зачастую лежали лишь хлеб да морская капуста, а за всем остальным выстраивались очереди.
Директора магазинов и продавцы были, наверное, самыми обеспеченными людьми города. Даже техничке кое-что перепадало с хозяйского стола.
У бабы Тони был сын Сашка. Сегодня ему, скорее всего, поставили бы психиатрический диагноз. Но тогда, в начале восьмидесятых, его даже призвали в армию.
Я хорошо помню, как мальчишкой украдкой заглядывал в ее холодильник. Вареная колбаса — докторская и любительская, копченая колбаса, бекон, шпик, буженина, сыр, масло...
Я никогда ничего не брал.
Я был честным пионером двадцать девятой школы.
Из-за своей бережливости, а может быть, и скупости, рожденной военным голодом, баба Тоня редко чем-то делилась с нашей семьей. Несколько раз я ел у нее в гостях колбасу, нарезанную почти прозрачными ломтиками. Зато хлеба она клала щедро.
Любила она, конечно, своего Сашку. На стекольном заводе над ним посмеивались, называли «Лялей» или «хохлом». Он действительно был человеком не от мира сего. Я понял это еще в детстве, когда он торжественно подарил мне какой-то дешевый значок с Чебурашкой и крокодилом Геной, будто это было величайшее сокровище.
После смерти бабы Тони он привез из Белоруссии жену с приемным ребенком. Потом появились еще двое детей.
Родственники этот брак не одобряли.
Хозяйкой жена оказалась никудышной. В квартире стало настолько грязно, что мы перестали к ним ходить. Позже они продали квартиру, уехали в Белоруссию, где спустя годы Сашка умер в бедности и забвении, не дожив до нового века.
Проходя сегодня мимо Углового, я вдруг вспомнил не холодильник, полный деликатесов.
Я вспомнил, насколько тонко баба Тоня нарезала мне колбасу.
И насколько толстым был кусок белого хлеба.
Уже больше двадцати лет я почти не ем белый хлеб и стараюсь избегать переработанного мяса — колбас, сосисок, бекона, ветчины.
Хотя... соврал.
Иногда в гостиницах на завтраке с огромным удовольствием съедал пару хороших шпикачек, прекрасно понимая, что пользы в них немного.
Но гостиницы остались в прошлой жизни.
До ковида и войны денег было больше. Я был женат. Любим. Мы много путешествовали.
Восемь или девять лет назад я развелся с Алёной и вернулся из Дубны в Москву.
Я люблю Москву.
Мне трудно жить не в Москве.
Но и Алёну я когда-то любил.
Она не смогла простить мне измену.
Забрал у Юли фильтр и стельки для своих старых мокасинов, которые здесь через день чередую с белыми московскими кроссовками. После анжерской грязи кроссовки приходится подкрашивать белой крем-краской.
Я попрощался с Юлей и вышел.
От прежней красавицы у нее остались только красивые глаза.
На остальное она, кажется, давно махнула рукой.
На обратном пути меня накрыл сильный грибной дождь.
Дома папа сразу установил новый фильтр.
Посмотрим, насколько чище станет вода.
После обеда немного поработал над сайтами.
Получил очередной отказ от РСЯ.
Обидно.
Досадно.
Но ладно.
Мне хочется, чтобы деньги приносило искусство: романы, пьесы, сценарии, песни.
Я устал зависеть от монополии Яндекса.
Когда в 2022 году Google практически ушел из России, рухнула большая часть моих планов.
Но человек ко всему привыкает.
Папа по пять-шесть часов в день смотрит телевизор.
Без комментариев.
Со стены на меня смотрят три иконы Богородицы.
Одна — из Суздаля.
Про две другие я даже не знаю, откуда они появились.
Верю ли я в Бога?
Наверное, я молящийся агностик.
Я точно знаю одно: молитва помогает мне.
Я могу обнять дерево в лесу и молиться.
Могу зайти в храм и перекреститься перед образом Николая Угодника.
Но, скорее всего, о Боге мы почти ничего не знаем.
Иногда мне кажется, что душа человека — это целая вселенная микроорганизмов, живущих внутри нас. Миллионы существ, которые влияют на наше настроение, желания, любовь, страхи и привычки.
Мы думаем, что владеем собственной жизнью.
А может быть, это они управляют нами.
Так же, как человек думает, будто Земля принадлежит ему.
Хотя мы здесь всего лишь гости.
На улице похолодало до пятнадцати градусов.
Мне комфортно.
Но мне плохо.