13 июля 2026 года: Мертвецы
Мертвецы удерживают живых на территории, которую люди называют Родиной. Но принцип «где родился, там и сгодился» в современной России, по-моему, давно не работает. Я по природе кочевник. Скиф. Тартар. Мне не хватает воздуха, если я сижу на одном месте больше двух недель. Начинаю тосковать. Думаю о том, как трепетно мама относится к могилам своего отца и мачехи, но даже не знает, где похоронена её родная мать — Спирина... Имя бабушки я уже не помню. Она умерла от неизвестной болезни, когда маме было всего шесть лет. Как сложилась бы мамина судьба, проживи её мать дольше? Когда у дедушки спрашивали, где находится могила первой жены, он лишь молча плакал. А мачеха, баба Тася, только вытягивала тонкие губы в странной улыбке.
Дед Ваня спустя год после смерти жены женился на Тасеньке. Та десять лет моталась по тюрьмам, где неизвестно от кого родила дочь Ларису. Баба Тася была вся в наколках. Ну и встрял же дед в историю... Их дом всегда был полной чашей... алкоголя. Еды постоянно не хватало. Грязь. Антисанитария. Вскоре Тасенька родила ещё и младшую дочь Галину, воспитание которой фактически легло на плечи моей семилетней мамы. Карма ещё та.
Сегодня я обошёл Химзавод слева от улицы Мира, пытаясь выйти к озеру Алчедат. Но берег зарос деревьями, кустарником и камышом. Подойти к воде невозможно. Лишь издалека увидел полоску блестящей глади. Мальчишками мы здесь купались и ловили карасей. Впереди показалась Красная Горка.
Здесь жил тот самый дедушка Ваня с неродной бабушкой Тасей, тётей Галей, тётей Ларисой и многочисленной роднёй: двоюродными братьями и сёстрами, которых красавица тётя Лариса рожала от разных мужей. Временами в их четырёхкомнатной квартире жило столько людей, что всех и не упомнишь.
Дедушка прошёл на танке всю Великую Отечественную войну. После Победы ещё два года служил в Польше, где Красная армия продолжала борьбу с остатками немецких частей, подразделениями Украинской повстанческой армии и бойцами Армии Крайовой. Именно там, уже после официального окончания войны, он получил своё единственное ранение. Лежал в госпитале. И закрутил роман с польской медсестрой. Она родила ребёнка. Так что, вполне возможно, где-то в Польше сегодня живут мои родственники по дедовской линии.
С Красной Горки я пошёл в сторону Стекольного района. По левую руку остался заброшенный фанерный завод, в строительство которого когда-то вложился польский бизнесмен. Он погиб вместе с президентом Польши в авиакатастрофе Ту-154 под Смоленском. Завод так и не достроили. Даже сейчас видно, сколько денег было вложено в эту стройку.
Бедная моя Анжерка... Всё у неё как-то не складывается. Похоже, остановить деградацию города уже невозможно.
Потом я зашёл на старое кладбище.
Много лет назад именно здесь старший брат с друзьями посвящали меня в индейцы. Мне было лет шесть или семь. Я должен был ночью пройти через всё кладбище один. Старший брат всегда был со мной жесток. До сих пор не могу простить ему бессердечия, высокомерия и постоянного пренебрежения. Мама любила меня чуть больше. Наверное, поэтому мне доставалось ещё сильнее.
Маленький Серёжа шёл ночью по кладбищу. Страх пронизывал всё тело. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Вокруг — кромешная тьма. Тишина. Я делаю ещё один шаг... И вдруг земля уходит из-под ног. Я проваливаюсь в старую могилу, вскрытую чёрными копателями. Они ищут здесь золотые коронки и старые монеты. Ноги проваливаются в истлевший гроб. Я приседаю. Вижу остатки одежды. Череп. И огромную крысу.
Поднимаю глаза вверх, на полоску ночного неба... И начинаю карабкаться наружу. Да ну к чёрту ваши индейские посвящения! Со второй попытки выбираюсь и бегу к огням города без оглядки.
Брат потом долго меня искал. Я сказал, что просто потерялся. Про могилу, череп и крысу промолчал. И объявил, что буду не индейцем, а ковбоем. Собрал свою банду бледнолицых с деревянными револьверами и ружьями.
Зашёл в фотосалон. Узнал цену печати фотографий. Двадцать пять рублей за снимок. Фотографий будет больше двухсот.
На обед ели щавелевый суп с говядиной. Я опять нарвал целую тарелку зелени: базилик, кинзу, шпинат, петрушку, укроп, зелёный лук.
Лежу.
Смотрю на икону.
Если бы кто-нибудь знал, сколько раз за день в моей голове возникает образ Дины... Очень много.
После всего, что произошло, после того как моя жизнь обрела смысл и снова его потеряла, забыть её уже невозможно.
Мы с Тобой в одном поле, Любимая моя. Даже если между нами три с половиной тысячи километров. Единственная. Тебя никто и никогда не будет любить так, как люблю я. И Ты это знаешь.
Сажусь работать. Не идёт сегодня работа. Вышел в огород. Собрал горсть клубники — помыл, съел. Потом горсть малины. Потом зелёный крыжовник.
Любимая моя... Я, как всегда, всё испортил. Во время нашей второй встречи в Красноярске Ты просила меня не сжигать лягушачью шкурку.
А я поторопился. Поторопился.