9 июля 2026: Музыка, Марина
Утро. Кофе. Завтрак. Уменьшил количество яиц с трёх до двух. Отказался от сливочного масла. Съел меньше ржаного хлеба и зелени. Всё-таки четырнадцать километров ходьбы после плотного завтрака и до сытного обеда снижению веса не способствуют. Прошел по правой стороне улицы Мира. Мимо старого здания действующей ныне детской поликлиники, в которую возили меня маленького. Сидишь, бывало, с мамой, шмыгаешь носом. Напротив сидят такие же сопливые девочки и мальчики. И орущие во всё горло груднички. Не любил я советскую поликлинику. Особенно страшно было, когда брали кровь из пальца. Сначала медсестра обрабатывала подушечку безымянного пальца антисептиком. В это время я уже со страхом смотрел на специальный инструмент – скарификатор. Она брала в руки «дыракол». Я отворачивался. Сегодня кровь из пальца берут почти безболезненно, но я всё равно отворачиваюсь — детский страх никуда не делся.
От «Искры» прошел по Коммунальной улице, миновал переезд и взял левее к Дворцу культуры «Центральный».
Мы тут с Витьком и Сашкой выступали со своими песнями… Вернее, песни сочинял я. Аранжировку делал Витёк, который играл на соло-гитаре. Сашка был бас-гитаристом. Я плохо пел и играл на ритм-гитаре. Три человека составляли костяк группы, названия у которой не было. Барабанщики у нас были приходящие. Исполняли песни «Моя герцогиня», «Виктория» и даже «Шлюху» зажигали. Мы не были звездами Анжеро-Судженска. Авторские песни тогда ценились куда меньше популярных хитов. Слушатели больше любили исполнителя Васю, который перепевал «Ласковый май» и прочую советскую попсу. Однако ни один городской концерт без нашей группы не обходился. Мне казалось, что Вася немного завидовал тому, что я мог писать свои песни. Мне это легко давалось и до сих пор легко дается. Недавно переделал старую композицию «Курортный роман» и сочинил свежак – «Как же не любить глаза твои черные» (про Дину). Алексей уже сделал прекрасные аранжировки на обе песни. В августе запишем с Алексеем у него на студии в Москве еще одну свежую композицию «Ремейк любви». Стихи были посвящены Дине. Песня, так сказать, коллективом ободрена. Алексею поначалу не хватало припева. За тридцать минут я написал припев, чем привел в восторг Алексея. Он не ожидал, что мне это так легко дается. Тьфу-тьфу-тьфу – хоть бы не сглазить.
Вернусь к городским концертам из юношества. Мы дружили творческими коллективами, после очередного концерта вместе веселились, пили дешевый портвейн. Нам с Витьком было по шестнадцать. Сашка на два года постарше. Участвовали в концерте и танцевальные коллективы. Особенно нам нравилась танцевальная группа (забыл, как называлась) Марины О. Но еще больше меня восхищала сама Марина – руководитель коллектива. Ей было лет двадцать. Мы на четыре года младше. Тогда эта разница казалась огромной. Так вот Марина замечательно танцевала и обладала сногсшибательной фигурой, которую умело подчеркивала. Я был даже слегка влюблен в неё. Она была прекрасна: высокая, красивая, породистая. Прошло больше тридцати лет. И черты ее лица уже начали стираться из памяти. Пару лет назад в очередной раз ко мне в Москву на несколько дней прилетела Дина… Любовь-морковь… Страсти-мордасти… Это мои самые счастливые дни, но речь сегодня не о них. Дине в ватсап, который еще не был запрещен в России, пришло сообщение… От кого-то из её Анжерских подруг. Оказалось, что Дина тоже занималась танцами у Марины. Так вот. В сообщении говорилось следующее: «вчера умерла Марина…» Потом рассказывали, что они с мужем, то ли в Китае, то ли в Корее наелись говядины, и у Марины сначала в спинном, потом в головном мозге завелись черви… Да-да. Паразитоз. Не знаю точного названия этого гельминта или солитёра, но история ужасная… Особенно, когда я вспомнил породистую Марину, какая она была красавица, как она следила за своей внешностью, как хорошо одевалась… Мы-то с Витьком и Сашкой в 80-х годах были нищебродами, а Марина уже тогда имела машину… Они танцевали не только в Анжерке, но и за границей. Откуда, по нашим тогдашним представлениям, привозили очень хорошие деньги. Кстати, её муж, спортсмен, как говорили, умер через неделю после похорон Марины — с перепоя. Но я его плохо знал.
Я шел по улице Ленина и думал про Марину, про Дину, про Витька и Сашку… Почему мы не продолжили заниматься музыкой? У нас неплохо получалось. В итоге я пришел к новой диспетчерской, понял, что устал, взглянул на шагомер – я прошагал семь километров – и вызвал такси. Не хочу пешком возвращаться опять по той же дороге. Но выхода нет, другой дороги нет. Только через Красную Горку, где по дороге на Стекольный район просто распаханные и засеянные поля. В общем, мне тесно в моем Макондо. И полковнику никто не пишет. Даже Женя из Гродно на сегодня и на завтра уехал домой к родителям в деревню. Они там с братом проводят воду в дом родителям. В Беларуси некоторые жители дожили до 2026 года без воды… Да и в Сибири тоже таких неблагоустроенных домохозяйств полно. Я вон вчера получил урок «Хюге»: полдня просидел без воды, мылся на улице из тазика, поливал себя из ковшика. Романтика! Господи, больше не надо. Я и так прекрасно знаю, что на земле существуют миллиарды людей, которые живут хуже, чем я: голодают, рады ломтику хлеба и ковшику горячей воды с кусочком мыла.
На обед мама приготовила вкусную окрошку с петухом (доели всё же Петьку) и квасом. На ужин еще осталось много окрошки, но неугомонная мама всё равно собралась готовить красную рыбу.