Ремейк любви. Глава одиннадцатая. 2 августа 2022 года. Пять швов
— Странно было вчера в аэропорту услышать, что ты всё ещё любишь своего мужа… Ты говорила о любви к Андрею и плакала, провожая меня. Кто же я в этой истории?
— Ты — моя любовь. И я имела на тебя право. Когда я летела к тебе в Москву, я летела на встречу со своим влюблённым юношей, который, конечно, повзрослел за тридцать лет. Летела из состояния влюблённой девушки. В моём сердце вновь пела любовь. В Москве мы знакомились заново. Познавали друг друга. Оценивали. Привыкали. Радовались открытиям и ощущениям.
— А в Красноярск ко мне прилетел мужчина, который не имел ничего общего с тем юношей, которого я знала. И это были дни мужчины и женщины. Вино, секс, море удовольствия и открытий. Праздник тела. А когда я провожала тебя в аэропорту, внутри меня вдруг соединились та влюблённая девушка, чьё сердце и душа были полны любви, и сегодняшняя женщина, чьё тело принадлежит тебе… От этого стало одновременно нестерпимо счастливо и горько. Я перестала понимать, кто в какой момент жизни для меня более свой, а кто — более чужой.
Меня накрыло выше крыши.
— В Москве мы сблизились колоссально быстро — сразу после завтрака. Поэтому истории про юношей и девушек меня, извини, не вставляют. Ты была голодна до секса. Это читалось. Тогда чего же тянуть? А теперь — про тело, душу и сердце, которые я растопил. Давай я расскажу.
— Предлагаю поставить вопрос ребром. Твоя романтика впечатляет. Сейчас август. Вы с мужем летите во Владивосток. Но до сентября ты скажешь ему, что любишь другого. Я в ответ обещаю любить тебя, быть преданным и верным. Готов посвятить тебе свою жизнь. Готов не пить, если скажешь. Я умею не пить. Я умею быть верным слову.
— И о наших детях… Ты перестаёшь пить таблетки. Мы это обсуждали. Я хотел бы ещё одного ребёнка. Ты могла бы работать, а я — заниматься бизнесом и сидеть с детьми. Как тебе такой вариант?
— До сентября я общаюсь с тобой только по факту того или иного события. Я готов взять тебя в жёны, купить тебе кресло — на кухню, смешно, конечно, — потом квартиру побольше. Я сильный и способен свернуть горы ради идеи. А ты сегодня — моя идея.
— В общем, можешь послать меня на фиг и продолжить мечтать о подкаблучнике-любовнике. Ведь сейчас я просто твой хороший любовник. А можешь стать моей второй половиной. Рожать даже не обязательно. Я и так тебя люблю. Мне достаточно тебя. Я тебя люблю. И я с собой справлюсь. Это мои условия на текущий год.
— Поверь: раз уж ты активизировала мои гормоны, за мной сейчас очередь выстроится в несколько рядов. А я ещё даже не вышел в люди. И я уверен, что улучшил твою сексуальную жизнь с мужем: все замужние женщины ищут порока и разврата. Ты хотела секса? Получила его в двадцать раз больше — с развратом и излишествами до тошноты.
— Я даю тебе выбор. И способен на многое. Я не стану тебя обижать, мстить или провоцировать. Упаси бог. Я выше этого. Просто не лги. Или лги — и живи во лжи с любимым мужем. Всё. Я больше так не могу.
— С любовью, Сергей Решетников. В самый жаркий день любви, пока ничего не остыло, пока «самые тяжкие часы»…
Дина молчала больше часа. Потом ответила:
— Ого. Жестоко. Но так даже лучше. Отрезвил буквально. Спасибо, что улучшил мою сексуальную жизнь с мужем — особенно пороком и развратом. Спасибо, что разрешаешь остаться с любимым мужем. Ну ударь ещё как-нибудь побольнее. Только ты опять струсил поговорить вживую — как и тридцать лет назад. В WhatsApp ты смелее. Вчера так нежно целовал, а сегодня готов растоптать.
— Мне просто мерзко.
— Вчера тебе мерзко не было.
Я забегал по комнате, хватая себя за волосы. Мне хотелось разбежаться и удариться о стену.
«Что ты делаешь, Решетников? Зачем? Она вчера была счастлива! Ты сейчас сжигаешь лягушачью шкурку».
Но остановиться я уже не мог и продолжал строчить черноту:
— Да. Мерзко. И ты пошла спать к любимому мужу. Пошла ему лгать. Он лжёт тебе. Ты — ему. Вы так живёте. Вам так в кайф.
Дина позвонила. Я не успел ответить. Или не захотел. Или испугался.
А внутренний голос твердил:
«Ты не справишься с этим человеком. Тебе не совладать с самим собой. Ты действительно демон. Тебя нужно держать подальше от людей. Ты людоед. Вампир. Больной».
Я не стал перезванивать и написал:
— Я дал тебе выбор, а ты перешла в нападение. Ты ведь так привыкла. Живи как хочешь. Найди себе нормального любовника. Я не любовник. Мне это мерзко. Расскажи на своих курсах, как неожиданно тебя растоптал тот, кого ты поработила в самом начале.
— Включи звук и скажи мне это по телефону. Я не верю, что это говорит мой Серёжа. Кто ты?
— Я демон. Могу даже по видеосвязи.
— Можно без видео.
— Нет, давай по видеосвязи. Сейчас.
— Ну да. Теперь твои условия. Прощай, мой любимый демон! Лживый, как и я. Мне горько и мерзко. Видимо, такова цена моего счастья. У меня нет решения — во всяком случае, сейчас. За десять минут до этой переписки я хотела купить билет к тебе на сентябрь. В порыве чувств… Но я не нужна тебе в таком виде. Да и самой себе в таком виде не очень нужна. У твоего счастья своя цена. И непонятно, счастье ли это вообще было. Сейчас всё кажется мерзкой ложью и неправдой. Фарс в его высшем проявлении. С тобой я была предельно честна и открыта. Хотела бы вернуть себе эту открытость, но это уже невозможно.
Я топтал свою любовь:
— На самолёт? К демону? За сексуальной агонией? Так и нужно сказать. За безумием, которое приходит на смену уюту и теплу красноярского дома — подчас мерзкого, но до боли привычного.
— Получается, что так.
— Самое время всё испохабить и облить грязью, пока это не открылось. Ещё скажи, насколько я был мерзок и противен.
— Но ты был прекрасен и любим. Ты был нежным, сладким и бесконечно желанным. Я отдавалась тебе без оглядки.
— Ты мерзкая и лживая. Думала только о том, как не обидеть своего суженого, который не умеет тебе вставить как положено. И ты выбираешь ЕГО. Выбираешь уют, безопасность и грёбаную привычку, а не любовь. Ты недостойна любви, которую я тебе давал.
— Ну да. Недостойна твоей любви. Спасибо, что сэкономил мне деньги на билете.
— Я много тебе сэкономил. Никто больше не станет за свои деньги выгуливать тебя, поселять в «Метрополе» и трахать так, как я. Разрушу твою мечту. Я же демон.
— Да уже и разрушать особенно нечего. Ты, Серёжа, не моя мечта. Переживёшь потерю нескольких сотен тысяч. Не так уж много для человека, который столько зарабатывает.
— Мерзко? — спросил я.
— Нет. Самое оно!
Я был мерзок:
— Живи в своём стойле с ёбарем раз в месяц, по классике. Перед тем как решишь приехать, напиши.
— Ну почему же в стойле? У меня трёхкомнатная квартира — чистая и уютная. И почему раз в месяц? И да: такой мужчина, как ты, не имеет права быть ничьей мечтой. Даже мечтой порочной суки. Спасибо, что показал своё истинное лицо.
— Какое право ты после этого имеешь меня ревновать? Или мастурбировать на меня, как говорила вчера?
— Никакого. Ошиблась. Прости. Больше никогда не буду мастурбировать на тебя. И ревновать тем более. С нетерпением жду следующей порции мерзости!
— А теперь подумай о сексе, которого тебе будет не хватать. Которого не даёт тебе Андрей. Подумай о своей прекрасной порочности, которую я открыл. О своей сучной сущности, которую я люблю всем сердцем, всей душой, растерзанной мною с утра.
Я ревел, кричал и бился лбом о стену. Разбил лоб в кровь.
— Я люблю тебя, мой Серёжа, что бы ты ни говорил и что бы сейчас ни писал. Люблю всем сердцем. Люблю. Поспи, пожалуйста, мой любимый. Я понимаю, что тебе плохо. Буду охранять твой сон на расстоянии. Буду обнимать тебя во сне.
— Хорошо. Посплю. Я реву, как медведь.
Через пятнадцать минут Дина позвонила Мише. Я познакомил их неделю назад и рассказал Мишке всё о своей любви. Он был рад за меня.
Теперь Дина просила его о помощи. Сказала, что со мной происходит что-то страшное.
Мишка сорвался с работы и через час, не позвонив, приехал ко мне. Стучал в дверь и говорил:
— Серёга, открой! Это Мишка. Открывай, Серёга! Не дури!
Он стучал долго. Минут через пять я открыл.
Миша увидел разбитый в кровь лоб и сразу спросил:
— Скорая нужна или нет? А ну покажи…
Осмотрел мой лоб. Потом меня целиком.
— Надо зашивать, — хладнокровно сказал он, усадил меня на диван и спросил: — И чё с тобой происходит, дружище?
Я молчал. Мишка дал мне таблетки и заставил запить их водой. Убедился, что я смиренно сижу и туплю. Написал Дине, что везёт меня в больницу.
В травмпункте мне зашили лоб. Потом Миша привёз меня домой.
Напоследок покрутил пальцем у виска и сказал:
— Ну и бардак у тебя, Серёга. Дома бардак, в голове бардак. Ты не имеешь права так обижать любимую женщину. Понял меня, дружище? Дине я сообщу, что всё нормально. Хотя… ни-че-го не нормально.
Он ещё раз взглянул на окровавленную стену, сложил большой палец и мизинец телефонной трубкой:
— Позвони мне завтра.
И уехал на работу.
Я лежал на диване с забинтованной головой и тупил в потолок.
Дина позвонила по WhatsApp. Я включил видеосвязь и каким-то тусклым, не своим голосом сказал:
— Прости. Я плохо выгляжу.
— Серёжа!
— Это я. Меня зовут Серёжа.
Я улыбнулся.
— Я люблю тебя, Серёжа! Ты злишься на меня. Я понимаю почему. Но я не могу сейчас всё прекратить и приехать к тебе… Ты жестокий демон, но я люблю тебя очень-преочень.
— Я не понимаю, какой я. Не понимаю, что со мной… Меня это убивает. Просто убивает.
— Тебе нужно поспать. Ты не спал всю ночь.
— Я правда больше не могу. Сегодня ты убедилась в моей жестокости — и не послала меня на фиг. Не бросила меня. Я плачу…
Я плакал, как ребёнок, и твердил:
— Я больше не хочу так. Не хочу делить свою любовь на двоих. Не хочу. Точка. Это жестоко с его стороны — не замечать нашей любви. Он отпускает тебя с ночёвкой ко мне. Принципиально не пишет, когда ты трое суток со мной. Почему он тебя отпускает?
— Не надо, Серёжа…
— Ты хочешь сохранить отношения с Андреем?
— Когда вчера провожала тебя, я понимала, что прежних отношений с мужем у меня уже нет. А сегодня отчётливо понимаю, что и с тобой отношений быть не может. Прости меня. Столько грязи я не заслужила. Твоей любви, как ты пишешь, тоже не заслуживаю. Просто я не могу разлюбить тебя за один день. Поэтому позвонила Мише: решила, что тебе нужна помощь.
— Мне не нужна помощь. Мне нужна ты. И о каких отношениях с Андреем можно говорить после того, что было между нами?
— Ты многого не знаешь, Серёжа.
— Почему ты не говоришь: «Мой Серёжа»?
— Пока не получается.
И я рассказал:
— Утром я звонил Шпуне. Ещё раз, на полном серьёзе, спросил, спал ли он с тобой. Он, конечно, сказал, что не спал. Что я всё выдумал, что я фантазёр. Я попросил его поклясться на сердце матери, как в школе, по-пацански… А он не стал клясться. Не стал. Почему?
Я не ждал ответа и тут же перескочил на другое:
— Слушай, я хочу ночью прилететь и забрать тебя. Не стану драться с твоим мужем. Пусть просто набьёт мне морду. Я позволю ему набить мне морду. Но заберу тебя. Полетишь во Владивосток со мной. Деньги есть.
Денег не было. Были кредитные карты.
Мне было плевать. Впрочем, о деньгах я вообще думал редко.
Дина покачала головой:
— Нет, Серёжа, не надо. Прошу тебя, любимый мой.
Потом громко выдохнула и продолжила:
— Я не хотела тебе говорить, но сейчас всё расскажу…
Она рассказала, что проходит процедуру банкротства. Дина задолжала физическим лицам, а по долгам нескольких юридических лиц её привлекли к субсидиарной ответственности. Имущество было арестовано: автомобиль уже продали за долги, следующей была дача.
Я спросил про RAV4. Дина ответила, что машина принадлежит жене её брата. Сам брат — второй учредитель тех юридических лиц — тоже проходил процедуру банкротства.
Но главным для нас было другое. Андрей фигурировал в деле и знал многое. Дина боялась, что он может повлиять на процесс. Она не понимала, как муж поведёт себя в стрессовой ситуации. А развод — это стресс.
Дина говорила долго, словно давно готовилась к этому разговору.
Потом замолчала.
Я пытался шевелить мозгами под повязкой и переварить неожиданную информацию. Наконец Дина посмотрела на меня и спросила:
— Сколько тебе швов наложили?
Я выдохнул:
— Так хочу тебя обнять и больше никогда-никогда не отпускать. Прости меня, пожалуйста, любимая! Я люблю тебя, моя Диночка! Люблю больше жизни!
— И я люблю тебя!
— Почему ты раньше не рассказала о банкротстве? Это же всё меняет. Всё расставляет по местам. Я понимаю, почему ты молчала. Ты оберегала меня. Ты любишь меня. Бережёшь. А я, дурак, разбил себе лоб о стену…
Я снова плакал. По щекам Дины тоже текли слёзы.
— Дина, я тебя никогда-никогда не брошу.
Она засмеялась сквозь слёзы:
— Так сколько всё-таки швов наложили?
— Пять.
— Больно?
— Не больно.