• Тут вдруг вылезает бордовая хрень, где написаны буквы и даже слова! Зачем она вылезает? Я не знаю. Но пусть уже всё идет как идет.
    Меня зовут Сергей Решетников. Привет!
    Теперь можете закрыть эту хрень. Тут больше ни хрена нет.

Роман Хуй. Глава 24 Танец боли

Хуй, двадцать четвертая глава

Хуй, двадцать четвертая глава

Ранее по ссылке 23 глава романа Хуй Золото

24. Танец боли
Когда Рыжий вместе с охраной – наколкой «подводная лодка» – вышел, Гендель перестал хохотать, хлопнул в ладоши, снял с носа прищепку и скороговоркой выговорил:
- Ниндзя-терминатор – зелёное говно! Ну что, терминатор, будем говорить или как? Где двести грамм золота?
Справлюсь ли я с этими двумя говнюками? Думал я. Один - дрищ. Второй - покрепче. Второй даже в юности убивал милиционеров… Гм. Скорее добивал. Тоже слабак. Я принимал решение. Секунда, две, три… Я вырву их медные клювы, когти, крылья… Пока я думал в помещение вошел большой двухметровый широкоплечий Ахилл. Ёб-тыр-тры. Всё. Я понял, что с этим гигантом точно не справлюсь. Этого немейского льва мне сегодня без подручных средств и оружия не завалить.
Гендель опять запел:
- Салам алейкум, камера родная. Салам алейкум, длинный коридор. Салам алейкум, лысый мой начальник. Салам алейкум, курва прокурор…
Узбек еще раз допел за ним две последние строки:
- Салам алейкум, лысый мой начальник. Салам алейкум, курва прокурор… Гендель, я тебя, суку, когда-нибудь прибью. Ты меня заражаешь…
Гендель возмутился:
- Чем?
- Песней твоей дурацкой.
- Песня не дурацкая. Песня хорошая… про жизнь… нелегкую…
Он взглянул на меня и спросил:
- Правда же, Шмель? Ты, Шмель, конечно, терминатор, но мы тебя разберем на части. У меня такое хобби – разбирать терминаторов на части.
Я молчал. Меня привязали к стулу. Гендель дышал на меня гнилью своих зубов и прихохатывал:
- Охуярим, ой – охуярим!
Когда Ахилл показал своё лицо, я понял, что он поэт своего дела. Его монголоидное ебало светилось от счастья. И мне стало больно уже от первых мыслей. Он разложил на столе пять-шесть предметов (шипы, наручники, ножницы, шило) и вдруг стал танцевать перед ними. Он танцевал без музыки, исполнял нелепый однообразный, но до ужаса красивый танец восточной боли. Танец мучений. Танец преждевременной смерти. Ахилл переминался с ноги на ногу, кружился вокруг своей оси, вытягивал руки перед собой, сжимая кулаки, вертел этими огромными болванками. Потом брал себя за уши и поднимал к потолку. Еще и еще. Гарик Узбек и Гендель равнодушно смотрели на это зрелище. Узбек временами щелкал семечки или зевал от скуки, а Гендель курил сигарету и ковырял в носу. Ахилл танцевал. Что это был за ритуальный танец? Мне не ведомо. Но то, что было страшно, это факт.
Гендель взволнованно шептал мне на ухо:
- Он главный врач психушки специального типа. Хи-хи-хи. Орган насилия… Большой орган насилия.
А потом началась боль. Не могу описывать картинки, ибо мало, что помню лишь вспышки света, помутнения, острую и тупую боль. Чего они от меня требовали, я не понимал. Мне просто было очень больно. Это пиздец всему! Ахилл вырывал мне ногти, ломал пальцы. Но я ему ничего не мог сказать. Вероятно, если бы я что-либо знал, то обязательно бы рассказал. Ведь то, что показывают в кино, когда люди переносят пытки, выдерживают переломы пальцев и вырванные ногти, не сказав ни слова - это на самом деле кино. Правда в том, что, когда у тебя рвут ноготь, ты готов рассказать всё, что угодно, лишь бы прекратить эту агонию. Ибо боль - это великий правдоискатель. Так добивались показаний в 30-х годах. Так отрекался Галилей. Так Великий Правдоискатель Боль заставляет говорить всякого. И в этом нет ничего предосудительного. Самое страшное в пытках, когда ты не знаешь ничего. Когда ты не знаешь, что сказать. Вот тогда пытка - это более, чем причинение мучений. Тогда пытка - это ад на земле в виде танцующего Ахилла чувашского происхождения. Я не знал, чего от меня хотят. И это было ужасно. Мне вырвали пару ногтей и сломали один палец. Я орал и просил меня помиловать. Просил не причинять мне боли. Ахилл в ответ танцевал. Гендель нервно курил и ел козюльки, а Узбек зевал и временами щелкал семечки, сплевывая шкурки на пол. В конце концов Гендель не выдержал и, сквозь слёзы, произнес:
- Да скажи ты им, куда спрятал золото?
- Какое золото!? - ревел я.
- Царское. Которое ты пизданул, - заплакал Гендель, - Скажи! Мне же тоже больно.
За эти слова он получил в глаз от Узбека.
- А-а-а! - орал Гендель.
Узбек пнул его по лицу. Нос хрустнул. Кровь хлынула.
Гендель не унимался:
- Ма-ама! Не надо… Только меня не надо… Я всё скажу… Всё золото находится в ядре Земли… Да!
Узбек продолжал бить Генделя. Ахилл танцевал и истязал меня. Кровь хлестала во все стороны. Полный апокалипсис. И всё из-за золота, которого я не видел. Но добро всегда побеждает зло.

Далее по ссылке 25 глава романа Хуй Зелёные глаза

  • 09.11.2016
Возврат к списку