Ремейк любви. Глава седьмая. Пирог
Я обнимал Дину. Она всем телом дрожала в моих объятиях.
Эта минута стоила всех прожитых лет. Три десятилетия ожидания — ради одной счастливой минуты. Я держал в руках свою мечту, свой смысл, свою судьбу.
Готов ли я был отдать все свои деньги, все сайты, все стихи, всю жизнь за ремейк этой минуты?
Безусловно.
После такой минуты можно перестать дышать.
Она была в моей жизни. И это был не секс, не коитус. Это была встреча в аэропорту Шереметьево, где мы наконец остались вдвоём.
Обнимая Дину, я сломал белую лилию. Поднял цветок и протянул ей. Она утёрла слезу, засмеялась, взяла лилию и задала первый вопрос:
— Откуда ты знаешь, что я люблю лилии?
Я растерянно пожал плечами.
— Скажи уже что-нибудь, Серёжа. Не молчи.
Я развёл руками, улыбнулся, раскрыл рот, чтобы что-то произнести, но вместо этого снова обнял её и поцеловал.
Она ответила на поцелуй.
Сломанная лилия упала на пол.
Я готов был стоять так всю оставшуюся жизнь. Нам было безразлично, что на нас смотрят встречающие. В моей картине мира больше никого не существовало. В ней была только Дина.
Я не отпускал её. Не отпускаю. Не отпущу. Никогда. Ни за что на свете.
Но время шло. Нас ждала гостиница — и лучший номер с видом на…
Об этом позже.
Дина не знала, куда я её повезу и на чём. «Карету мне, карету!» Впрочем, эта реплика была не из той оперы.
Я оторвался от её губ и прошептал:
— Надо вызвать машину.
Дина моргнула. Её большие чёрные глаза блестели от счастья.
Я набрал номер и вызвал автомобиль, который забронировал заранее. Крутую тачку. Сам я на такой ещё ни разу не ездил.
— Идём, Дина. Машину уже подали.
Я опять поднял с пола лилию и подал ей:
— По дороге купим ещё.
— Не надо. Этой достаточно.
Она понюхала сломанный цветок.
Я взялся за ручку чемодана и покатил его к выходу. Дина шла рядом и улыбалась.
Чёрный Mercedes S-класса уже стоял у терминала. Водитель в костюме и галстуке открыл перед Диной дверь, забрал у меня чемодан и положил в багажник. Я сел с другой стороны.
Водитель уточнил, какая температура будет для нас комфортной, предложил воду и музыку. Воду мы взяли, от музыки отказались.
Я хотел только держать Дину за руку и смотреть в её чёрные глаза.
Так и сделал.
Дина рассмеялась.
— Что? — спросил я.
— Непривычно.
— Привыкай, — уверенно сказал я.
— Едем по платной дороге или по бесплатной? — спросил водитель.
— Мы никуда не торопимся, но едем по платной.
Всю дорогу я держал Дину за руку. Некоторое время мы молчали.
За МКАДом я не нашёл ничего умнее и спросил:
— Как прошёл полёт?
— Хорошо. Я всё время спала. Представляешь?
— Чем кормили?
— Не знаю. Я спала.
— Понятно.
Мы въезжали в центр. Дина оглядывалась по сторонам. По Тверской доехали до Охотного Ряда, свернули в Театральный проезд и остановились у самой роскошной гостиницы, в которой мне доводилось бывать, — у «Метрополя».
Я был на коне. Вёз любимую женщину в одну из лучших гостиниц Москвы, в исторический люкс с видом на Театральную площадь. Цена номера казалась космической, но тогда это имело значение только как часть произведённого эффекта.
Водитель открыл перед Диной дверь и достал чемодан. Из «Метрополя» вышел портье, принял багаж и пригласил нас в гостиницу.
Динины эмоции было трудно описать. Она явно была поражена.
А я был доволен.
«Метрополь» великолепен со всех сторон — и снаружи, и внутри. Московская легенда, воплощать которую начал Савва Мамонтов ещё до своего банкротства.
Входишь в холл — и замираешь.
Администратор спросил мою фамилию, выдал два электронных ключа и предложил завтрак за дополнительную плату. Оплаченные завтраки у нас были только на следующие два дня.
Я посмотрел на Дину и ответил за двоих:
— Конечно. Сколько с меня?
Мы поднялись в номер. Портье открыл исторический люкс. Я дал ему на чай, он поблагодарил и ушёл.
В номере уже стояла моя сумка, которую я привёз накануне.
Старый мамонтовский паркет, высокие потолки, лепнина, огромная кровать.
Мне понравилось.
Дине тоже.
Сыры и прошутто, которые привёз я, рыбу и икру, которые привезла Дина, мы убрали в небольшой холодильник и спустились на завтрак.
Огромный зал под куполом. Фонтан. На сцене играет арфистка. Услужливые официанты. И столько еды, сколько я никогда в жизни не видел: икра, рыба, мясо, соленья, фрукты, овощи…
Мы заказали омлеты, набрали всякого вкусного и сели у фонтана.
К нам подошли с бутылкой игристого.
— С утра? — удивился я.
— Почему бы и нет? — сказала Дина и попросила розового.
Нам наполнили бокалы.
— За встречу! — сказала она.
— За встречу!
Мы чокнулись и выпили.
Потом целовались прямо в ресторане. Потом ели. Снова пили и снова целовались. Проходившие мимо официанты улыбались.
Светловолосая официантка долила нам вина и сказала:
— Вы такая красивая пара! Такие счастливые!
Дина улыбнулась:
— Спасибо.
Мы оба знали, что произойдёт, когда вернёмся в номер.
И спешили туда.
Зашли. Побросали одежду на старый мамонтовский паркет.
Потом лежали обнявшись. Я говорил Дине о любви, о том, что она лучшая на всём белом свете, что Бог создал нас друг для друга.
На её телефоне появилось сообщение. Наверное, от мужа, Андрея: как она долетела?
— Подожди, отвечу. Совсем забыла…
И я совсем забыл, что в Красноярске у неё была другая жизнь. Другой мир. Муж и сын.
Я стал рассматривать лепнину на потолке. Но Дина не дала мне долго думать. Снова легла рядом. Мы опять целовались.
Снова и снова.
Как я жил тридцать лет без тебя?
Было много вина, много ресторанов, много любви.
Мы с Диной жили в постели.
Я просил её не одеваться после секса, ходить по номеру обнажённой. Мне нравилось смотреть на неё. Сначала она стеснялась, потом привыкла.
Я не закрывал дверь в туалет. Поначалу Дина удивлялась, потом тоже перестала закрывать.
Мы засыпали. Просыпались. И первым делом занимались любовью — будто нам снова было по восемнадцать.
Давненько со мной такого не случалось.
Огромный купол и большая люстра,
шампанское с утра — на благо нервам.
Ум отказался понимать порывы чувства,
а лёд цинизма таял в поцелуе первом.
Подняться в номер скоро. Если вкратце:
обнять тебя так крепко, перестать дышать
и целоваться, целоваться, целоваться,
неглубоко войти, как должно, не спеша…
Любиться много, вдоволь, раз за разом,
целуя губы, шею, попу, ноги, руки,
замешивая всласть экстаз с оргазмом
за все года, за тридцать лет разлуки.
На следующее утро был новый волшебный завтрак. Арфа. Розовое просекко. Красная икра. Гребешки. Поцелуи. Разговоры.
Потом номер. Третьяковка. Врубель. Ночь.
Три дня как во сне.
Три дня и две ночи счастья.
Последний завтрак. После обеда нужно было выезжать из гостиницы. И я вдруг понял, что сказка заканчивается.
Мы заказали такси и поехали ко мне.
Дина улыбалась, была прекрасна и, как всегда, скрывала часть своих чувств.
Расставание приближалось. Вечером она должна была улететь в Красноярск.
Из номера мы забрали сломанную лилию. Она ещё не завяла.
Мы поднялись на пятый этаж и вошли в мою квартиру.
Я достал тапочки, которые купил для неё заранее.
— Тридцать девятый размер.
— Спасибо, Серёжа. Очень приятно, что ты заботишься обо мне. Только я люблю ходить босиком. Можно?
Дина разулась и прошла по квартире босыми ногами. Тапочки остались стоять у порога — новые, ни разу не надетые.
Дина с нескрываемым удивлением оглядела мою квартиру. Ремонта здесь не было много лет. После шикарного «Метрополя» увиденное впечатляло — в худшем смысле этого слова.
— Ты шутишь? Это правда твоя квартира? Или очередной розыгрыш?
— Почему розыгрыш? Моя берлога. Вот американский диван, на котором я работаю. Вот Macintosh. Ну да, квартира требует ремонта. Отремонтируем… потом.
— «Требует ремонта» — мягко сказано.
— После «Метрополя», конечно, не фонтан.
Дина глубоко вздохнула, кивнула, зашла на кухню и сказала:
— Я хочу приготовить тебе татарский пирог. И наделать полуфабрикатов на неделю-другую: котлет, ленивых голубцов, тефтелей. Что ты любишь? Морозильная камера у тебя есть? Надо купить продукты. Какой пирог хочешь — с рыбой или с мясом?
— С мясом. Или с рыбой.
— Сделаю два. У тебя газовая духовка?
— Газовая.
— Я не очень умею обращаться с газовой духовкой.
— Я подскажу.
Мы пошли на рынок за мясом, рыбой, луком и мукой.
Потом Дина голышом готовила мне пироги и полуфабрикаты. Я сидел на кухне, смотрел на неё, иногда подходил сзади и прижимался обнажённым телом.
Она закрывала глаза:
— О да…
Мы уходили на мой американский диван и снова отдавались страсти.
Пироги подождут.
Пофигу котлеты.
— Я не успею всё приготовить, — шептала Дина.
— Не страшно. Опоздаешь на самолёт. Останешься со мной навсегда.
Я целовал её в шею.
— Не останусь, — отвечала она, а потом впивалась в меня губами. — Хочу тебя бесконечно… Что ты со мной делаешь? Ты имеешь власть надо мной, милый Серёжа…
Пироги были готовы.
Полуфабрикаты тоже.
Мы собирались в аэропорт. На нервной почве у меня прострелило спину. Никогда такого не было — и вдруг на тебе.
Дина дала мне обезболивающую таблетку. Я вызвал такси.
Мы поехали в аэропорт.
Мир рушился.
Счастье не бывает бесконечным.
Дина прошла регистрацию. Мы молча сидели рядом. Потом я сказал:
— Диночка, ты должна рассказать мужу.
— О чём?
— О нас. О том, что ты уходишь.
Она удивлённо посмотрела на меня:
— Серёжа, я никуда не ухожу.
Помолчала и добавила:
— Пока не ухожу. Ты многого не знаешь.
— Чего я не знаю?
— Многого.
— Как мы теперь будем жить друг без друга?
— Не знаю. Пока не знаю. Мне нужно время, Серёжа. Я люблю тебя, но мне нужно время. Я не могу тебе всего рассказать.
Я развёл руками.
Она улетела.
Сломанная лилия долго держалась и начала сбрасывать белые лепестки только на следующее утро.
Я смотрел на них, пил чёрный кофе и с аппетитом ел татарский пирог с рыбой.
Ремейк любви. Глава восьмая 16 мая 2022 года. Аня