Ремейк любви. Глава девятая. Июль 2022 года. Магия
— Моё тело хранит все твои прикосновения, поцелуи, движения… Это и прекрасно, и невыносимо. Сегодня проснулась в слезах. Не понимаю, как ты получил такую силу, такую власть надо мной. У меня никогда такого не было: чтобы тело стонало от воспоминаний, от одного твоего голоса…
— Ещё недавно я каждое утро вставал и думал о том, когда же сделаю шаг с балкона — в сторону от своего ясеня. Теперь те времена прошли. Я просыпаюсь с другими мыслями. И благодарю Тебя за это.
— Не пугай меня своим ясенем…
— Нет, наоборот. Со мной всё в порядке. Я люблю и живу. И наконец хочу жить. Хочу творить. Мечтаю о Тебе и мысленно ласкаю.
— Волнуешь ты меня такими словами. А у меня полный кабинет народу, совещание идёт. Погоди, закончу с делами.
— Прилечу, как договорились, двадцать девятого июля. Нежно целую Твою грудь, животик, ниже, колени, пальцы ног. Обожаю Тебя…
— Сводишь меня с ума на работе… Скрестила ноги, сижу не дышу. Как будто слышу, как ты всё это шепчешь мне на ухо. Осталось шестнадцать дней.
Когда мы учились в одиннадцатом классе, я встал на подоконник второго этажа возле открытого окна и сказал Дине:
— Хочешь, прыгну? Докажу, что люблю тебя.
Она ответила:
— Прыгай.
И я прыгнул.
Приземлился неудачно. Ушиб ноги, позвоночник неприятно хрустнул, но в целом остался цел.
Дина подбежала, посмотрела мне в глаза и подала руку. Я поднялся.
Её глаза горели.
По законам кино здесь должен был случиться долгий счастливый поцелуй.
Но я лишь глубоко вздохнул, ухмыльнулся и ушёл.
Почти тридцать лет спустя, в Москве, Дина спросила:
— Почему ты тогда меня не поцеловал? Когда я подходила к тебе, у меня сердце замирало. Мне всегда хотелось, чтобы ты целовал меня, обнимал. Но ты почти никогда этого не делал. Я помню только один поцелуй…
— Когда? — удивился я.
— Мы с Димкой, Владом, Ольгой и Инкой были у тебя дома. Играли в бутылочку. Ты раскрутил бутылку, и она указала на меня. Все смеялись. А я поняла, что сейчас случится мой первый поцелуй с любимым человеком. С Серёжей. Ты очень нежно коснулся моей щеки и поцеловал меня. Кровь прилила к лицу. Это был мой первый в жизни оргазм. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Казалось, все вокруг понимают, что со мной происходит…
Я закусил губу. Мне нужно было услышать эти слова тридцать лет назад.
— Почему я не знал, что ты меня любишь? Весь класс знал, что я схожу по тебе с ума. Но никто ни разу, даже шёпотом, не сказал, что ты тоже любишь меня.
— Никто не знал.
— Правда?
— Правда.
Слёзы сами покатились у меня из глаз.
— Как я жил без тебя тридцать лет?..
Дина — моя первая и последняя любовь. Мой самый лучший, самый дорогой сердцу роман.
Даже если она больше никогда не вернётся, теперь это не так важно.
Я готов любить её издалека. За три с половиной тысячи километров.
Я написал:
— Покупаю билеты. Безумие продолжается. Все банковские карты постирал в стиральной машине. Сейчас буду проверять, работают ли.
— Информация на них стёрлась?
— Не стёрлась.
— Как проверишь?
— В магазине или в банке. На вид как новенькие. Бесконтактная оплата-то пройдёт, а потом проверю, читается ли чип. Сейчас идти не хочу. Если что, поменяю карты позже.
— Новая жизнь! С новыми картами! Я подобрала тебе отель. Не «Метрополь», конечно, но хорошая гостиница. В центре города, внизу ресторан. И ещё пара ресторанов в шаговой доступности. Сможешь один гулять по Красноярску.
— Не хочу один.
— Конечно, будем гулять вдвоём. Есть у нас один итальянский ресторан. Очень его люблю. Хочу сходить туда с тобой.
— Сходим.
— Только там работает ученик Андрея…
— Быстрее бы твой Андрей узнал, что ему предстоит. Я не стану провоцировать, но думаю, скоро всё решится.
— Не надо так…
— А как надо? Прятаться?
— Люблю тебя, мой Серёжа, но не надо разрушать чужие миры.
— Придётся разрушить. На этот раз я тебя не упущу. Украду, если понадобится. Я не терплю лжи. С Тобой все мои принципы поломались. Я сам не свой. До нынешнего мая невозможно было представить, что я стану любовником замужней женщины. А теперь лечу в Сибирь к любимой и рад даже одной ночи. Одной ночи. Рад целовать пальцы ног женщине, которая охраняет покой и привычки своего мужа…
Дина ответила не сразу:
— Твои слова сейчас — как удар под дых. Мы с самого начала знали условия. Ты обещал, что ни о чём не пожалеешь. А теперь пишешь, что я сломала твои правдивые принципы?
— Прости. Я сам их сломал. И ни о чём не жалею. Просто пытаюсь строить планы, а ты беспокоишься о других — о родных, но не о нас. Не о себе.
— Я очень беспокоюсь о нас. И о тебе. Я тридцать лет жила без тебя. Двадцать четыре года прожила в счастливом браке. Построила свою жизнь так, как хотела. Потом ты воскрес в моей жизни, и я получила право на правду — на чувства, ощущения и эмоции, которые столько лет держала взаперти. Мне жизненно важно было наконец рассказать тебе о своём стыде, желаниях, любви. Я полетела к тебе не потому, что дома, в семье, мне было пусто или плохо. Просто стало невыносимо удерживать заряд, который вырвался из тела в реальность. И да, я беспокоюсь о покое дорогих мне людей. Но и отказаться от тебя у меня нет ни сил, ни желания. Вот такие условия задачи. Решения можно искать разные, но условия не меняются.
Я понимал её. И всё равно не хотел понимать.
— После всего, что между нами было, я имею право писать, куда целую Тебя: в глаза, губы, шею, грудь, живот, ниже, в колени, в пальцы ног. Потом медленно вхожу в Тебя. Сначала чуть-чуть. Потом глубже.
— Так входишь только ты… Я снова и снова проживаю это без тебя. Тело хранит твои поцелуи, движения. Ты получил какую-то странную власть надо мной. Как тридцать лет назад, когда коснулся пальцами моего лица…
— Скоро закроем все эти гештальты.
Дина удивилась:
— Разве какие-то гештальты мы не должны были закрыть ещё в твоей Москве?
— Должны были. Но вместо этого открыли новые. Оказывается, мало просто переспать. Это только начало.
— Переспать? Ты называешь это «переспать»?!
— Заняться любовью. Иногда люди так закрывают отношения. А я открыл для себя лучшую женщину. Мечту всей моей жизни. Ту, которую хочется любить бесконечно, круглосуточно.
Дина смягчилась:
— Ладно. Это другое дело. И эта женщина тоже хочет тебя бесконечно и круглосуточно.
Я снова описывал, как целую её глаза, губы, шею, грудь, живот, колени и пальцы ног. Как медленно вхожу в неё — сначала чуть-чуть, в зоне особой чувствительности, до первой волны. Потом глубже, ярче, быстрее — до следующих волн. Видел её закрытые глаза, чувствовал, как она изнывает от удовольствия. Представлял, как долго остаюсь в ней, а потом мы лежим рядом — потные и счастливые.
— Закрываю глаза и представляю тебя, — написала Дина. — Чувствую тебя физически. Сумасшествие какое-то. Будто слышу твой голос и ощущаю прикосновения. Что это? Наваждение?
— Да. У меня такое же чувство. Будто мы любили друг друга все эти тридцать лет и ничего другого не существовало. Только ты и я. Я хочу жить с Тобой. Приму Твои тренинги, девичьи поездки. Разлуки лишь заставят нас сильнее скучать. И я уверен: существует другая жизнь, другая история, в которой мы с тобой вместе. Ещё в СССР.
— Почему именно в СССР?
— Не знаю. Просто вижу такую жизнь. У нас с тобой большая семья…
— Люблю тебя. Хочу к тебе.
Потом Дина закончила разговор:
— Больше не могу писать. Я дома. До завтра.
Утром она написала:
— Серёжа мой, доброе утро! Не пишешь. Не до меня?
— Не задавай таких вопросов, Любовь моя. Я всегда найду время, чтобы поцеловать твои ноги и всё остальное — согласно правилам, динамике, глубине и кульминации.
— Скучаю по тебе. К нам пришли гости. Пошла к гостям.
И меня накрыло:
— Ты боишься потерять своё лицо. Боишься, что тебя не поймут подруги. Как тридцать лет назад ты стыдилась того, чего никто не видел, кроме Тебя. Как скрывала любовь, о которой никто не знал, кроме Тебя. Как можно жить, пряча своё настоящее лицо? Со мной Ты настоящая. А стоит нам зайти в магазин — появляется маска.
— С тобой я настоящая. Но маска — тоже часть моего лица. Так однажды записалось в моей психике. Тридцать лет назад. Прости за манипуляцию. Она бессознательная, это защитная реакция.
Вот и в меня прилетел камушек, подумал я.
— Да. Я помню твоё второе имя. Злюсь на себя за то, что не прочитал тебя тридцать лет назад. Ты и сейчас боишься оказаться плохой девочкой. Нам обоим сложно. Успокойся. Я спокоен и люблю Тебя. Просто не люблю жить во лжи. Без неё мир устроен проще.
— Я тебя люблю. И сама не понимаю, как жить дальше, как удерживать равновесие. Романтический флёр слетел, и я увидела довольно жёсткого человека. Ты так прошёлся по моим «маскам» и моей «честности», что мне стало больно.
— Мне нелегко переносить твоё молчание по выходным.
— Поэтому нужно сделать больно и мне? Я правильно понимаю?
— Я вообще волк, который ест людей. Это с Тобой я щенок, теряющийся в словах.
— Да, я оценила. Приняла к сведению. Буду осторожнее. Волк…
— Ты всё ещё злишься, Диночка?
— Не злюсь. Переживаю. Не понимаю, куда встроить твою правду в свою жизнь.
— Всё решается просто. Любви без боли не бывает. Страдать придётся либо нам, либо твоим родным и друзьям. Будет время — обсудим.
— Видимо, да.
— Мы справимся. Нежно целую Тебя. Везде. Улыбнись. Расслабься. Я уже несу за тебя ответственность.
— И я целую тебя нежно. Улыбаюсь — мне нельзя иначе. А расслабиться вряд ли получится…
— Просто чем дальше, тем чаще волк во мне будет просыпаться от одиночества и любви к Тебе за три с половиной тысячи километров. Будет выть. И, не дай бог, кусать. Я этого не хочу. Поэтому решать нужно скоро. Я человек конкретный. Ты тоже сильная. Твои страхи мне понятны. Разрушение никому не приносит удовольствия. Наверное, кому-нибудь приносит — но не нам.
— Кусать не надо. Тогда это уже не про любовь, а про «я хочу — значит, дайте». В субботу я не стала оправдываться не потому, что мне нечего ответить, а потому, что не хочу сражаться. Ни с волком, ни с человеком.
Я попытался залечить нанесённую мною рану потоком любви:
— Люблю Тебя, Диночка! Никогда не думал, что сумею вытащить любовь из своего нутра. Считал её невозможной: я ведь всех женщин вижу насквозь, всех ненавижу, любую «тварь женского полу» определяю на раз-два. А увидел Тебя — споткнулся, растерялся, даже волчьи зубы выпали. Любовь нагрянула совершенно нечаянно. Ты взошла в мае, как солнце. Открыла мне новый мир. Твои глаза освещают дорогу вперёд. Мы справимся. Я сильный и напористый, как Ахилл. Кусаться не буду. Буду целовать.
— На «целовать» согласна. Когда ты катком проехался по моим «маскам» и «неправде», я не стала отвечать. Потому что моя любовь к тебе не должна тебя ранить. Она даёт мне силы, энергию, чувства и эмоции, а не разрушает. При встрече расскажешь, какой ты хочешь меня видеть — в магазине, среди людей, на работе, рядом с друзьями…
Я забалтывал любовь. Неудачно шутил — грубо, прямолинейно, высокомерно. Я вообще часто неудачно шучу и слишком много говорю.
Дина спросила:
— Не могу понять, чем вызываю такую реакцию. Ты спросил — я честно ответила. И теперь не понимаю, как часто буду натыкаться на твои колкости.
— Какие колкости? Ты написала: «Он тебе не понравится». Я не понял, что ты имела в виду.
Дина стала объяснять:
— Есть отношения — любовные, интимные, дружеские или рабочие. Есть люди, и между ними возникает поле. В этом поле чья-то позиция неизбежно оказывается выше, чья-то ниже. Таков закон. Задача любых отношений — найти баланс, приемлемый для всех. Кому-то необходимо постоянно ощущать себя сверху. Кто-то привык жить из нижней позиции, потому что она приносит вторичные выгоды: можно быть жертвой, бедненьким, несчастным. Всё это бессознательные процессы психики. И физического влечения или неприятия никто не отменял.
Она продолжала:
— Кому-то кажется, что он вправе говорить колкости. Партнёр может начать защищаться, оправдываться, обижаться, мстить, плакать — как-то реагировать. И психика агрессора воспринимает такую реакцию как сдачу чужих границ. Колкость — это агрессия. Когда человек сдаёт границы, его позиция в поле опускается и появляется клубок взаимных прав, обязанностей и вторичных выгод. Самый безопасный способ остановить это — дистанция. Я говорю не о трёх тысячах километров между нашими городами, а о внутреннем состоянии. Моё объяснение — не манипуляция. Я просто рассказываю, как это вижу и чувствую.
Потом Дина перешла к локусам и фокусам:
— Следующий шаг — поменять местами фокус и локус. Об этом я уже говорила. Я перевожу фокус внимания на тебя: думаю, что ты устал после бессонной ночи, сказал не со зла, что твоя душа, возможно, истерзана жизненными перипетиями. Но локус ответственности оставляю себе. Я отвечаю за баланс отношений, за способность увидеть не только свою обиду, но и чужую боль, уязвлённость, страх. Вот как-то так. Длинно, наверное… И к маскам это не имеет никакого отношения. Ты в одиннадцать собирался пить кофе?
Я прочитал. Перечитал. Потом перечитал ещё раз.
— Почему длинно? Совсем не длинно. Только твоя система немного поражена грибком теории и вирусом условной точности. Будто в часе всегда ровно шестьдесят одинаковых минут, а в минуте — шестьдесят одинаковых секунд. Да, арифметически это так. Но секунды, а вслед за ними и минуты, текут для людей по-разному. Твоя теория имеет право на существование, но это не точная дистанция между двумя городами.
Я продолжал свой поток сознания:
— Метод ведь обоюдный. Я проецирую его на себя и возвращаюсь во вчерашний день. Твоя защита тоже меня уколола. Нет, поставь слово «ударила». Одним словом — но прямо в сердце. Так кто в итоге получил право на агрессию, а кто сдал позицию? Когда участвуют две головы, всё неоднозначно. И, конечно, это не манипуляция и не про маски. Это правила игры — как жизнь ни назови. Я их услышал. Не скажу, что пришёл в восторг, потому что для меня это ново. Но готов принять. В этом есть сила и стремление к точности. Такое положение вещей дисциплинирует мозг и отношения, помогает не допускать неряшливости в высказываниях.
Мне следовало остановиться, но я не умел:
— Мне вообще стоит бороться с мыслительным мусором. Я неряшлив не только со словами и буквами, но и с мыслями. Хорошо, что ты всё это написала. А про маски я зря. Не такой уж я дуб — понимаю, что это разные вещи. Про дистанцию тоже усвоил. Она дисциплинирует. Говорят, люди не меняются. Не меняются те, кто не хочет и никогда не пытался. Я за трансформацию человека. За то, чтобы до конца жизни переписывать линии на правой руке. Истерзана ли моя душа жизненными перипетиями? Нет. Я временами плачу, но вообще-то я железный человек. Точнее, камень. Хотя это не значит, что я не способен меняться.
И закончил:
— Я, как Пушкин, памятник себе воздвигаю. Шутка. Мы с Тобой, Любовь моя, в кино, а ты уже об этом забыла. Кино только начинается. Ещё даже завязки не было — одна экспозиция. Ты молодец. Ты умница. И хорошая. Я буду любить тебя, даже если завтра выключишь меня из WhatsApp и заблокируешь. Буду любить и думать о Тебе. Пойду пить кофе и немного пообедаю. Люблю Тебя, моя Дина! Это до смерти. Написал и не перечитал.
— Ох, Серёжа. Если ты не сведёшь меня с ума своим кино, будем жить долго и счастливо. Отношения — это постоянная попеременная сдача позиций, поиск равновесия: кто сильнее любит, кто больше скучает, кто сильнее переживает или страдает…
— Когда я с тобой разговариваю, у меня постоянно лёгкая эрекция. Безумие какое-то. Не в том смысле, что срочно нужно куда-нибудь сунуть. Просто лёгкое томление, будто из самой железы идут волны энергии. Даже во время переписки. А когда слышу голос — вообще всё наполняется кровью. Ладно, почапал.
— Магия…
— Роковая женщина.
— Да уж.
— Рассмешил?
— Иди обедай)))
Я прилетел в Красноярск двадцать девятого июля.
Написал Дине, что самолёт приземлился.
— Ура-а-а! Добро пожаловать в Красноярск! — ответила она.
Дина меня не встречала. В аэропорту ждал трансфер, который я заказал вместе с номером в отеле «Купеческий».
Доехал до гостиницы. Зарегистрировался, оплатил проживание. Написал Дине, что сауна будет прямо в номере, но за её качество я не ручаюсь.
Номер оказался просторным и вполне приличным. Хороший красноярский люкс.
Я сфотографировал комнату, отправил снимок Дине и подписал:
— Здесь Тебя не хватает.
Потом сообщил:
— Пошёл на разведку в город.
У Дины был цейтнот. Последняя деловая встреча назначена на половину первого.
На улице Ленина я нашёл ресторан «Чешуя» и решил перекусить. Заказал муксуна со шпинатом. Сфотографировал тарелку и отправил Дине:
— Вкусно. Уговаривали взять слоёный капустник с грибным соусом. Я сказал: придём потом и откушаем. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ДИНА, МОЯ ЛЮБОВЬ! Всем сердцем, всем телом, умом и душой.
— Мр-р-р! И я тебя люблю, мой Серёжа! Мой Демон!
— Моя королева! Ты далеко?
Я вернулся в гостиницу.
Через некоторое время Дина написала:
— Еду.
Мне казалось, я ждал бесконечно.
Я разделся догола.
Дина вошла в номер на высоких каблуках, в юбке-карандаше и белой блузке. Шикарная деловая женщина с ярко накрашенными губами.
Моя женщина.
— Я торопилась!
Мы бросились в объятия друг друга.
По дороге Дина попала в аварию на своей Toyota RAV4: зацепила забор или ограждение, поцарапала правое переднее крыло и обе пассажирские двери.
Неприятно.
Она выглядела прекрасно и пыталась рассказать про энергию. Про энергию автомобиля и собственную энергию, которые торопили её на встречу со мной.
Но я не дал ей договорить.
Я уже целовал её. Раздевал.
Ел её красную помаду.
Ремейк любви. Глава десятая. 29 июля — 1 августа 2022 года. Засос