Ремейк любви. Глава пятая. Март 2022 года. Демон
Март прошёл в активной переписке. Я, как мартовский кот, реанимировал в душе первую любовь и парил в облаках, словно герой картины Марка Шагала.
Мы с Диной болтали обо всём: о путешествиях, еде, друзьях, Москве… Потом опять о еде, о нашей прежней любви. Обо всём.
Не говорили только о войне, которую нельзя было называть войной.
Поначалу я её почти не замечал. Шли бои за Киев, Херсон, Харьков, Николаев, Мариуполь. Я не сразу узнал, что к середине марта на Павлика завели дело. Ему пришлось уволиться и наспех улететь в Стамбул, не попрощавшись со мной.
Я снова был влюблён.
— Народу в центре мало… Прошёл от Китай-города до Мясницкой. Сейчас пообедаю стейком с кровью, пообщаюсь с умными людьми. Потом дойду до Тверской, — писал я Дине в WhatsApp.
— Стейк с кровью? Да ты кровожадный автор! Умные люди — это завсегда полезно и интересно… А у меня на ужин будет скумбрия горячего копчения. Я не мясная душа) Красивая Москва.
Так Дина отреагировала на фотографию, сделанную мной на Кузнецком Мосту по дороге к Тверской.
— Я редко ем стейки. Думаю, организм просит железа — тогда и ем красное мясо, примерно раз в две недели. Раз в неделю — крабов.
— А я вчера ела в кафе крабовые котлеты. Хотя точно знаю, что никакие они у них не крабовые… Сейчас поехала гулять. У меня активный отдых.
Вдогонку я написал:
— Я знаю в Москве два ресторана, где подают шикарных крабов. Крабов начал есть давно, а трюфелями всегда пренебрегал. Думал: гриб… Блин, грибы за такие деньги! Но этот гриб того стоит. Год назад оценил. Теперь пасту с трюфелем ем чаще, чем крабов. Ладно, мне нужно работать. А ты отдыхай, не обращай внимания на мои сообщения. Я же писатель — могу писать бесконечно. Приятной прогулки, Дина! До связи.
После двух часов дня я сидел уже в другом ресторане и снова писал ей:
— В ресторане с названием «Мама будет рада» мне сейчас подадут пасту с трюфелем. Обожаю волшебный трюфель и пасту, хотя макароны не очень люблю. Пока готовят.
Дина поддержала разговор:
— Я пасту очень люблю. И Италию люблю. Любимая страна после России. Итальянскую кухню тоже люблю больше других…
— «Мама будет рада» — шикарный итальянский ресторан. Итальянец, забыл его фамилию, назвал заведение в честь своей мамы. Теперь сюда все приводят своих мам. Я здесь постоянный клиент.
Я сфотографировал пасту и отправил Дине.
— Приятного аппетита!!! Не буду отвлекать.
— Ты не отвлекаешь. Наоборот. Я могу водить тебя пешком по Москве. Будем посещать лучшие рестораны. У меня такой бизнес, что приходится каждый день бывать в двух-трёх заведениях, как правило в центре Москвы. Я здесь всё знаю. Как Есенин: московский озорной гуляка. Только пью реже, чем Есенин. Рестораны для меня — бизнес: встречи, вопросы, переговоры.
Внутренний голос сопротивлялся моей показухе:
*Ты, Решетников, пьёшь не реже Есенина. И гонишь не меньше.*
Я задушил внутренний голос и задал самый важный вопрос:
— Ты приедешь ко мне в Москву?
Дина ответила без промедления:
— Конечно, приеду! Безумно хочу увидеться!!! Хочу Москву… с тобой! Тем более краб сам себя не съест)))
— Отлично. Я уже подобрал для тебя несколько столичных ресторанов с лучшей и совершенно разной кухней.
Дина многозначительно написала:
— Серёжа!!!
Я не люблю имя Сергей. Люблю, когда меня называют Серёжей. Откуда она это знает? Или угадала случайно?
Ещё мне нравится «Сергуня». На худой конец — «Серж».
Я не унимался:
— Пока выбрал три ресторана. «Большой» Новикова — возле Большого театра. «Рыба моя» на Тверской — тоже новиковский. И третий…
Какой ресторан я запланировал третьим, я забыл.
Дина выручила:
— Погоди. Если у нас такая программа, то когда же гулять? Когда разговоры разговаривать?
Но я уже раззадорился:
— Можно шикарно пройтись по Москве: три ресторана за один день и экскурсия по историческому центру. Я Москву знаю как свои пять пальцев.
Дина вдохновилась:
— Мне нравится. В одном ресторане едим краба, выпиваем бокал вина, разговариваем. Потом идём по историческому центру в другой, едим пасту с трюфелем. Затем ещё километр по Москве — и третий ресторан. Прекрасный план.
— Типа того. В другой день — ещё три ресторана. И разговоры… Я покажу тебе самые интересные исторические места Москвы, о которых знают далеко не все экскурсоводы. Я люблю центр столицы.
— Умеешь красиво позвать! Да. Конечно, я согласна.
Она согласна.
Как это прекрасно.
В начале марта Дина прочитала мой рассказ «Друг называется». Тот самый — о первой, мучительной школьной любви. Герой вспоминал стройную яркую одноклассницу, активистку и спортсменку: как провожал её из школы, караулил возле дома, приходил к ней. В рассказе было много интимных и натуралистичных подробностей, передававших силу его влечения.
А в финале друг Шпуня рассказывал герою, что спал с Диной.
Однажды утром Дина написала:
— В рассказе, конечно, все герои узнаваемы. И поступки у них правдивые. Очень надеюсь, что в жизни наш Шпуня не брал на душу такой грех…
— Доброе утро, Дина! У меня всегда было плохо с фантазией.
— Хорошо, что плохо с твоей фантазией, а не с моей честью…
Я должен был зацепиться за эту фразу, но ответил скомканно:
— Надеюсь.
Дина многозначительно написала:
— Да…
Я понёс какую-то пургу:
— Видишь, как всё прояснилось спустя десятилетия…
*Что ты несёшь, Решетников? Шпуня тебе врал.*
Дина была хладнокровна и настойчива:
— В смысле прояснилось???
— Ты из тех людей, которые сильно на меня повлияли. Мотивировали. Это дорогого стоит. Просто, когда чего-то добиваешься и оглядываешься назад, хочется выть волком…
Но Дина находилась на своей территории:
— А я, оглядываясь назад, думаю: как всё могло сложиться, если бы люди делали другие выборы?.. И всё же? В жизни Шпуня говорил тебе то, что описано в рассказе?
— Я вообще в своих произведениях ни слова не вру, — соврал я. — Прочтёшь «Голубую мою Москву» — поймёшь.
— Прочитала я «Голубую мою Москву». Ни убавить ни прибавить. Очень смело. А если учесть, что ты ни слова не врёшь — ну, кроме одного рассказа, — то за вас, москвичей, становится страшновато. А если учесть, сколько лет самому роману, то вообще жесть.
Потом Дина предложила другой финал рассказа:
— Ну не могла девушка открыть влюблённому юноше свои чувства. Боялась себя, своего влечения, своего тела. Да и татарское воспитание было строгим. Больше всего на свете она ждала его. Ждала пронзительного звонка в дверь. Каждый вечер. Но страх всегда побеждал, и потому приходилось его прогонять. Так уж случилось… Ещё целый год после окончания школы понадобился ей, чтобы забыть и повзрослеть. И только потом случился первый поцелуй. Ну и, конечно, всё то, о чём так весело поведал друг Шпуня. А теперь — настоящий финал.
— Красиво, — ответил я.
И подумал: *всё-таки было? Или не было?*
— Но мой внутренний борец за справедливость требует исторической справедливости: верните честь героине рассказа!
Я ухватился за эту идею:
— Тогда надо сделать шорт-стори с двойным финалом. И виртуально набить Шпуне морду — хотя бы в рассказе. Потому что я продал то, за что купил. Меня обманул этот великий бабник, рассказывавший о десятках наших знакомых и одноклассниц, с которыми он якобы вступал в интимные отношения.
Дина настаивала:
— Требую бить морду! Ибо честь дорого стоит! Интересно, зачем это понадобилось Шпуне — великому бабнику и неудачнику? Требую шорт-стори!
После небольшой паузы добавила:
— Шучу, конечно. Но как ты мог поверить? И про героиню, и про десятки одноклассниц? Его же к ним за руку подержаться не подпустили бы…
— Ты знаешь, он был очень убедителен. А я был наивен.
— Это просто предательство…
— Шпуня всегда был беспринципным и эгоистичным по отношению к другим.
— Сволочь, короче. И совсем мне его теперь не жаль. Такую жизнь сам заслужил. Хотя, с другой стороны, если бы не он, я бы сейчас тебя не нашла!
— Не стану перечислять весь шпунин список женщин, с которыми он якобы переспал, но список огромный. В процентном отношении — больше половины нашего «А» класса.
— Серёжа!!! Это же и тогда было смешно! Казанова, блин. Остальные меня мало волнуют. Но ты-то как мог такое подумать обо мне??? Хотя что теперь…
— Прости. Но я рад, что этого не было. Рад, что Шпуня солгал. Бог не фраер. И месть в руках Создателя…
— Серёжа, блин! Только так и могу выругаться.
— Может быть, Шпуня и был создан Богом для того, чтобы сделать нас сильнее? Я закончу рассказ. Сначала закрою месяц по финансам, а потом допишу. С удовольствием. И у рассказа будет счастливый финал.
Но Дина продолжала:
— А как же моя правда? Что пацаны — слабаки? Что теперь я всегда всё буду делать сама? Что твои слова и поступки — совершенно разные вещи? Ты писал, что любишь меня, и ничего не сделал. Ты — такая личность: асоциальный, с тонкой душой, такой правдивый… И ничего не сделал ради меня. Просто ушёл — и всё.
В конце она добавила:
— Плачу.
— Прости. Всё уже случилось. Прости, Дина. Конечно, я виноват. Шпуня лишь позволил проявиться моей слабости. И тот персонаж — никакой не герой, а слабак. Ты права. Опять женщины всех победили. Женщина всегда на голову выше мужчины. Мужчина рефлексирует, бьёт себя в грудь… Но… Не знаю, что сказать. Нечего мне ответить на твой вопрос. Не плачь.
— Не буду. Это минутная слабость. Женщины и правда сильные — вынуждены быть такими))) Но лично я никого не побеждаю. Хотя управлять и руководить, конечно, умею. Короче, спасибо демону за урок. Спасибо Шпуне за то, что ты тогда ушёл. Спасибо. Но, блин… Теперь уже, конечно, Шпуня — демон. Пусть будет так.
— Я уехал из Анжерки с болью.
— А я долго жила с болью. И поняла: нельзя доверять людям, которые красиво говорят. Между словами и действиями не должно быть пропасти. Хочешь — делай. Придумал — решай и делай. Совершай поступки. Я до последнего надеялась, что ты просто придумал для рассказа такой финал…
— Я не настолько подлый человек, чтобы приписывать плохие поступки любимой женщине.
— Серёжа, у меня нет слов… У меня сейчас пожар в душе.
Через некоторое время она написала:
— Теперь думаю, когда планировать Москву: в мае или в июле… Надеюсь, ты уже понял, что между моими словами и поступками пропасти нет.
— Прилетай завтра.
— Не боишься разочароваться?
— Я ничего не боюсь, — соврал я и спросил: — А ты?
— Мы тридцать лет не виделись. Немного боюсь, конечно. В моей памяти остался другой человек. Как и в твоей. Но я смелая.
— Я восхищаюсь тобой!
— Не знаю, как ты, но мне стало легче… Я ведь тоже ненавидела и презирала тебя. Эти тяжёлые чувства долго меня не отпускали.
— Да. Мне тоже полегчало.
Но Дину я не ненавидел. Я просто перестал верить женщинам.
И так прожил тридцать лет.
Голова шла кругом.
— У меня тоже всё перевернулось, — написала Дина. — Сейчас ушли ненависть и презрение к юному поэту. Освободилось много места…
В Москве была полночь. В Красноярске наступило раннее утро.
Дина не спала.
— Уже поздно, Диночка. Спокойной ночи! Всё будет хорошо.
— Конечно, будет! Я уверена. Да у нас уже утро… До завтра, Серёжа!
— До завтра!
Я был счастлив.
Ремейк любви. Глава шестая. Май 2022 года. Тапочки